"Вот такие дела. Никифора вразумили до недержания, репетицию карательной акции провели, и везде вы, сэр, вроде как на главных ролях. А на самом деле? Все происходит как будто случайно, помимо вашей воли, сэр. Легко рассуждать, что предшественник собой не владеет, здраво мыслить не способен, а сами-то? Граф Корней, если помните, удивился вашему хладнокровию и наблюдательности в бою. Про компьютерные "стрелялки" он и слыхом не слыхивал, но суть неадекватности вашего восприятия подметил очень тонко. Вы смотрели на события не как сторонний наблюдатель, а как участник, но такой, у которого под рукой имелись кнопки "exit" и "new game". Может быть, и эта ваша "концепция" тоже игра, только не "стрелялка", а "стратегия"?
Что ж, я ЗДЕСЬ совсем чужой? Да нет же! Мать, братья-сестры, дед — все свои, родные, без дураков. Юлька, Роська, Митька… я к ним по-настоящему привязался. Но! Надо быть честным, я живу в несколько ином мире, чем они. Дело не в знаниях человека XX века, а в ином мироощущении — то, что для них является реальностью, для меня всего лишь сказки, суеверия, предрассудки. Так, как Роська, я не уверую в Бога никогда, так, как дед, я никогда не буду болеть душой за ратнинскую сотню, но и их никогда не будет грызть так, как меня, ощущение надвигающейся на Русь беды".
Сам того не замечая, Мишка задвинул куда-то своего "внутреннего собеседника" и, так же как и в доме лекарки Настены, полностью превратился в Михаила Андреевича Ратникова "образца 1999 года". Сейчас ирония была более чем неуместна — требующееся максимально реалистичное описание "действительного положения дел" оказалось слишком жестким и беспощадным, как, собственно, и вся теория управления. Утешиться классическим выражением: "Теория, мой друг, суха, но вечно зеленеет древо жизни" — не представлялось возможным, слишком много опасностей таится в этой "зелени". Да, наука управления — только отчасти наука, а отчасти искусство, но искусство это сродни искусству фехтования. Ошибка — беда, кровь, смерть, и не только собственные.
"Один ты ЗДЕСЬ, Андреич. И всегда будешь один, сколь бы близкие тебе люди тебя ни окружали. Сказки-то, оказывается, не врут: знание будущего — проклятье, знание своего срока — тоже. А еще страшнее искушение — вдруг ты действительно способен что-то изменить? Стоит начать, и остановиться уже невозможно, но чего это будет стоить? Делай, что должен, и будет то, что будет. А должен ли? Можно ничего не делать… и постоянно терзаться мыслями о том, что мог, но не сделал. Терзаться все оставшиеся сорок шесть лет жизни. Можно "кинуться головой в воду", "сжечь мосты" и, по прошествии лет, ужаснуться тому, что сделал, ибо благими намерениями вымощен путь в ад…
