Сборник "Отрок" полностью

— Второй день уже, есть хочешь?

От одной мысли о еде сразу затошнило.

— Нет, попить дай.

Машка притащила ковшик с водой.

— Что у меня со спиной?

— Заживает уже и жар спал, а вчера ты совсем плохой был…

— А с головой?

— А что с головой? Болит? На голове ничего не видать. Где болит? Покажи, я холодненького приложу.

— Мать все заперта?

— Ага, дед выпускать не велит.

— А дядька Лавр?

— В кузне лежит, в дом идти не захотел, а у Немого бровь рассечена и ухо распухло. Вы что, позавчера взбесились все?

— А Анька и рада стараться — плетку в клювике принесла…

— Да кто ж знал, что он тебя так полосовать станет? И ты тоже уперся… Повинился бы, поплакал, сделал бы, что дед велел, глядишь, и он отмяк бы.

— Это ты плачь и винись, а у меня дед с Немым этот день еще вспомнят… Я за мать им обоим уши до жопы стяну.

— Скажи спасибо, что не запороли тебя, ишь, грозится еще! Да Немой тебя одним пальцем…

— Я не всегда отроком буду, дождусь своего времени!

— Да что ты говоришь такое? Совсем ополоумел? Может, тебя и правда по голове…

— Машка! Что там? — раздался от двери голос деда.

— Очнулся, говорит…

— Что говорит-то?

— Ругается… Не в себе, наверно.

— Если ругается, то как раз в себе. Если может, пусть поднимается, пес без него два дня уже не жрет и не пьет. Кого в село пошлем?

— Аньку пошли, дед! — заорал Мишка. — Она плетку в зубах носить умеет!

— Щенок, ядрена Матрена!

Дед грохнул дверью и застучал деревяшкой по ступеням крыльца.

— Дурак! — напустилась Машка на брата. — Ты его еще больше рассердить хочешь? Ты тут лежишь спокойненько, а он на нас всех злобу срывает.

— Идите вы все в… самые разные места!

— Ну и лежи тут… На сердитых воду возят!

«Вообще-то, наваляли мне по заслугам: с ножом на главу семьи… Может и правда, зубки прорезаются? Тринадцать лет, все может быть. Других признаков пока нет, но Немого бы я грохнул, если бы не Лавр? Грохнул бы! Второй раз за оружием потянулся? Потянулся. Интересно: зачем? Что бы я сделать смог? А ведь были же какие-то намерения… наверняка глупость какая-нибудь.

М-да, сэр! И что теперь? Дед — командир со стажем, всяких обламывал, не вы первый. Покориться, просить прощения? А какие еще могут быть варианты? Патриархальный уклад, глава семьи… Формальных изъявлений покорности потребует по полной программе, сам себе потом противен будешь. Не покоряться? Дед найдет способ, через его руки сотни новобранцев прошли, да и взрослых ратников он себе подчинял безоговорочно. Тут, пожалуй, ничего не светит. Что еще подросток может в подобных обстоятельствах?

Помнится, у Горького похожий случай описывался. Тоже дед внука выпорол с перебором. Потом сам пришел, гостинец какой-то принес, кажется. Но там — не наш вариант: скатерть, что ли, внук испортил. Обычная шалость. А я попер против устоев, дед мириться и не подумает.

Ну что ж, сэр, не выходя за рамки образа, остается только одно: сбежать из дома. Вторая половина лета, лес прокормит. Или все же не стоит? А вот хрен вам, а не формальные изъявления покорности! Роль ролью, но и самим собой оставаться тоже как-то надо!»

Мишка поднялся, попробовал сделать несколько шагов, ноги держали твердо… почти. Выглянул наружу, поблизости никого не заметил. Недалеко от крыльца на веревке висели три рубахи: его собственная, Немого и Лавра — похоже, после позавчерашних номеров бабам пришлось приводить в порядок одежду всех троих.