Не обижайся за прямоту, батюшка Корней, и не казнись, такое у начальных людей сплошь и рядом случается — о других помнишь, а на своих — ни сил, ни времени… Я вот своих тоже проворонил, иначе, чем ты, но… чего уж теперь. У кого жена умная, такое не слишком заметно, а ты-то вдовец — ни Лавра пожалеть, ни тебе намекнуть некому было. Татьяна-то сначала вся в свое горе ушла, а теперь над дитем будущим трясется — не повезло Лаврухе с женой… Или так уж сложилось.
— И откуда ты все знаешь-то… Хотя, Анюта, конечно… А она-то чего молчала, если все видела?
— А ты слушать стал бы? Такое ведь только от жены или от матери… да и то, если выслушать захочешь.
— Добрый. Кхе… вот не было печали! И чего с ним, таким добрым, делать?
— Ему бы отдельно пожить, хозяином, главой семьи… Ты же, батюшка, весь новую обустроить собираешься? Ну, так поставь Лавра на это дело, ей-богу польза будет!
— Кхе! Подумать надо. Прямо Иродом меня каким-то изобразил… Отдельно пожить…
— Знаешь, батюшка, пока я семью свою не потерял, о таких вещах тоже не задумывался. А вот пожил здесь немного да сравнил житье у Михайлы в крепости с житьем в Ратном… Не Ирод ты, конечно, но крут… Крут. А в крепости воля! Соблазн, конечно, но как людей окрыляет! На Илью смотрю и не верю, что пьяницей-обозником был. Наставники, хоть и ворчат, а сами подумывают, как семьи туда перевезти и насовсем жить остаться, хоть и не говорят прямо, но я знаю. Мальчишки — Михайла с братьями и крестниками — как будто на несколько лет старше своего возраста стали. Плава прямо-таки царица на кухне, Юлька — и не подумаешь, что всего тринадцать, — строга, внимательна, отроков в ежовых рукавицах держит. Про Анюту уж и не говорю — просто святая покровительница Воинской школы — отроки на нее чуть не молятся. Прошка собак да лошадей такому учит…
— Ну, распелся! — Корней, начавший, было, злиться при разговоре о Лавре, когда речь зашла о крепости, помягчал прямо на глазах. — Прямо рай земной там у Михайлы! Можно подумать: в Ратном ад, а я тут за главного черта…
— Не в том дело, батюшка! Просто в Ратном все заранее известно, у каждого свое место и стезя, и ничего изменить уже невозможно или очень трудно, а там каждый себя проявить может, кто к чему способен. Здесь — будь тем, кем ты должен быть, там — стань тем, кем можешь стать, вот у людей таланты и открываются. Думаешь, когда я по степи гулял, ко мне одни душегубы да отчаявшиеся люди приходили? Как раз таких меньше всех было. По большей же части либо те, кто от обыденности извечной и неизменной уходили, либо те, кого место и стезя жизненная не устраивали, потому что чувствовали в себе силы на большее. Я, когда на княжью службу вернулся, только таких с собой и забрал. Ратное закоснело, простору не дает, людям себя проявить трудно…
— Удивил! А то я не знаю! Зачем, думаешь, я бояр отселил, выселки восстановил, новую весь ставлю, крепость Михайле не только дозволяю, но и помогаю обустраивать? Да Ратное, если сравнить, тот же сотник Корней, а многие ратнинцы — как ты про Лавра сказывал, им отдельно пожить только на пользу пойдет. Только нельзя было раньше. Теперь можно, но немногие это понимают.
Кем-кем, а тугодумом Корней не был никогда — идеи умел подхватывать на лету и ценность свежего, стороннего взгляда понимал отлично, а то, что перечисленные мероприятия он проводил совсем по другим причинам — дело десятое. Самолюбие требовало ответа на упрек в неправильном отношении к Лавру, и воевода продолжил мысль, на всякий случай, обозначая озабоченность возможными неприятностями: беды большие или малые, рано или поздно, все равно случаются, а потому предрекать что-нибудь "эдакое" можно, не опасаясь ошибиться.
— Крепость, Леха, если хочешь знать, такое место, что ты там как бы и в Ратном, но в то же время и на воле. Соблазн, ты прав, а от соблазнов, знаешь ли, многие беды случаются, во всем мера нужна. Я, честно говоря, думал, что не справятся — шутка ли дело, крепость на пустом месте сладить? Однако пока не скулят, и знаешь, как-то мне тревожно от этого. Вроде бы и радоваться надо, а я все беды какой-нибудь жду — не бывает в жизни так, чтобы все удачно да гладко шло.
Позиция "ожидание неприятностей" и впрямь оказалась безошибочной, что Алексей немедленно и подтвердил:
— А ты знаешь, батюшка, что Михайла прилюдно от воеводского наследства отказался?
— Что? — новость оказалась настолько неожиданной, что Корней даже не поверил. — Как это отказался?
— Да так и отказался. Собрал всю родню, которая в крепости живет — отроков и Илью — и сказал Демьяну: "После деда Лавр воеводство наследует, а после него ты. Я тебе дорогу перебегать не собираюсь, земля велика, для меня воеводство найдется". И назначил Демьяна городовым боярином в крепости. Потом, правда, поправился и вместо "городовой боярин" слово какое-то иноземное употребил, но Илья не запомнил.
— А почему же?.. Кхе…
— Почему тебе не доложили? — угадал недоговоренное Алексей. — Ну, смотря кто тебе докладывает. Мог и не понять важности сказанного, а мог и понять, но не захотел тебя тревожить или…
