— Вот именно, что по-всякому! — в голосе погостного боярина отчетливо прорезались официальные ноты. — А уверен ли ты, боярин Кирилл, что его… — Федор мотнул головой в сторону Алексея… — бирючи с лобных мест уже не окаяли[35], награду за его голову не посулили и за укрывательство кару не пообещали?
— Ты чего несешь, Федька?
— Да как у тебя совести хватило, — Федор, не обращая внимания на Корнея, обличающе выставил указательный палец в сторону Алексея, — такую беду близким тебе людям за собой приволочь? Ты хоть знаешь, какие разговоры о тебе по городам и весям идут, какие вины тебе приписывают, сколько злодейств, твоим именем прикрываясь, разные тати совершили? И даже если ты не окаян и не в розыске, то, что князь Вячеслав Туровский подумает, когда узнает, что воевода Погорынский у себя Рудного Воеводу пригрел?
— Примерно то же самое, — совершенно спокойным голосом отозвался Алексей, — что и тогда, когда узнает, почему ты, боярин, с батюшкой в гляделки играешь, когда речь о Вячеславе Клецком заходит. Говорите-то о Пинске, а в голове у вас Клецк. Думаешь, не нашепчут Вячеславу Владимировичу о твоем, батюшка, родстве с Вячеславом Ярославичем? Не найдется доброхотов? И это при княжеском-то дворе?
Корней и Федор впились глазами в Алексея, а Осьма несколько раз перебросил цепкий взгляд с бояр на бывшего Рудного Воеводу и обратно. О чем конкретно идет речь, ему было неизвестно, но, услышав о родстве Корнея с одним из Рюриковичей, он сразу же насторожился — игры, похоже, намечались очень серьезные, примерно такие, из-за которых ему и пришлось прятаться в погорынской глухомани от Юрия Суздальского.
— Беду я за собой не притащил, — продолжал Алексей, — если кто и мог бы меня искать, то только переяславский князь Ярополк, да и то навряд ли. Но Ярополк считает меня мертвым — друзья мои позаботились, пустили слушок и даже кое-какие доказательства подкинули. То же, что я в бытность Рудным Воеводой натворил, мне прощено, если было что прощать — я после того в княжьей службе был в достоинстве сотника рубежной стражи.
Вы же, бояре, беду можете накликать великую и на себя, и на всех нас, и на Вячеслава Клецкого, потому что, как я понимаю, боитесь только одного — как бы князь Вячко на посулы Бориса Полоцкого не купился. Я же, уж не гневайтесь, беду гораздо большую предвижу, о которой вы даже и не задумываетесь.
Алексей умолк и неожиданно заговорщицки подмигнул Осьме, словно говоря: "Мы-то с тобой все понимаем, а бояре-то наши только вид грозный делают, а сами ни в зуб ногой". Осьма, чувствуя знакомый холодок опасности в сочетании с азартом прожженного игрока, соскучившегося по любимому развлечению, тут же подыграл — скорчил хитрую физиономию и слегка развел ладони в стороны: "Что ж поделаешь, коли "старшие товарищи" рулят не туда, куда надо?"
— Гр-р-ха! — Федор громогласно прочистил горло, но ничего не сказал, лишь зло зыркнул на Осьму, мгновенно напустившего на себя ненатурально благопристойный вид.
— Кхе! Слыхал, Федь? Я же… э-э… говорю: "Плохих не держим!" Да чего ты ощетинился-то? Окаяли, награда за голову… да я за Леху, как за самого себя…
— Погодь, Кирюха, не окаяли, так и ладно. Ну-ка, "сотник порубежный", о какой ты там гораздо большей беде, про которую мы и не догадываемся, толковал? Или же для красного словца брякнул?
— Не с девками балагурю, чтобы "брякать", боярин! — чуть резче, чем следовало бы, отозвался Алексей. — Попробуйте-ка поставить себя на место князя Вячка. О намерениях полоцких князей, если к нему с посулами подъезжали, он догадывается не хуже нас. Не дурак, наверно — воспитание княжье получил, при иноземных дворах с отцом обретался. Ведь не дурак, а, батюшка?
— Ну, в юности глупцом не выглядел, а сейчас… такие беды, какие на него свалились, многим мудрости не по годам добавляют, хотя и озлобляют тоже. Могут, конечно, и сломать, но у Вячка корни крепкие и характер дедов — великокняжеский. Ты, Леха, кончай крутить, говори, что собирался!
— Значит, о намерениях полоцких князей князь Вячко знает или догадывается, — продолжил Алексей. — Знает он также и о том, что князь Вячеслав Владимирович на Туровском столе еще толком и не уселся. К тому же земли, что севернее Припяти, Туров особо крепко никогда и не держал — слишком долго в Турове настоящих князей не было, всем из Киева заправляли.
— Ну и что? — перебил Федор. — Без тебя знаем, что тут и как. Дело говори!
Алексей отреагировал на раздраженный тон погостного боярина лишь едва заметной улыбкой и еще одним взглядом в сторону Осьмы. Федора от этого переглядывания аж передернуло.
— Я сказал: дело говори! — повысил Федор голос. — А ты… — боярин резко развернулся в сторону Осьмы.
— Осьма! Хватит рожи корчить! — подключился Корней. — А ты, Леха, не тяни, слушать тошно!
