Федор на неожиданный пассаж своего друга юности не отреагировал почти никак, только подпер щеку кулаком, так, что все лицо съехало на сторону, тяжко вздохнул и поинтересовался:
— Вы сколько тут без нас бражки вылакали? Не ведро?
— Да пошел ты, Федька!.. Точно тебе говорю! Я ж тебе рассказывал про волхву Гредиславу?
— Рассказывал, ну и что?
— А то! — Корней с сомнением глянул на Осьму и на всякий случай счел нужным предупредить. — Значит так, Осьмуха, если то, что я сейчас расскажу, хоть как-то за стены этой горницы выйдет, я даже и выяснять не стану: ты или не ты разболтал? Просто отдам тебя Михайле, чтобы его отроки на тебе в допросе пленных попрактиковались. Понял?
— Да что ж ты, хозяин, меня уж совсем не знаю за кого держишь? — то ли изобразил оскорбленную невинность, то ли искренне обиделся Осьма.
— Понял или не понял?!
— Да понял я, хозяин, понял! Вот тебе святой истинный крест…
— Тьфу на тебя, Осьмуха! — Корней поморщился, будто съел что-то очень кислое. — Ведь точно так же божишься, когда какому-нибудь олуху гнилой товар сбываешь!
— Хозяин…
— Хватит! Я тебя предупредил, а дальше сам разумей: у неумелых пытальщиков ты, конечно, долго не проживешь, но даже за то краткое время, пока они тебя уморят, узнаешь много интересного, только уже не расскажешь про это никому. А дальше… ну, про плавание твоей тушки по Пивени я тебе уже объяснял, паленое мясо раки тоже едят, не брезгуют.
— Ох и страшен ты, Кирюха, я прям в трепет впал! — прогундел перекошенной рожей боярин Федор. — Чего придумал-то и причем тут волхва?
— А при том, что княгиня Ольга с ней как-то знакома и какие-то дела промеж них имеются. Через Михайлу моего княгиня Гредиславе поклон передавала, а через Анюту какой-то знак… Не знаю, какой — стерегутся они. Я от Анюты еле-еле правды добился, и то случайно. Завтра съезжу к волхве, объясню ей про наши дела и попрошу знак для княгини. Если даст, считай, что тебя допустили и выслушали, а убедить Ольгу — твоя забота.
— Ну… допустим… — боярин Федор выпрямился, и выражение безнадежной меланхолии начало сходить с его лица. — Допустим, убедил я княгиню Ольгу, потом прямо из Турова поехал в Клецк… чего Вячку-то советовать?
— Уходить Вячку надо из Клецка! — решительно заявил Корней. — Городок маленький, укреплен неважно, хоть и у самого полоцкого рубежа стоит, да и дружина у Вячка… я так думаю, что одно название, а не дружина, много ли ратников с такого скудного кормления содержать можно? Скажешь, чтобы уходил в Пинск, к дядьям. Втроем как-никак отбиться легче, да и Изяславу с Брячиславом на глазах у племянника полочанам сдаваться зазорно.
— Пусть и мачеху Елену с княжичем Юрием увозит! — подал голос Алексей. — Не дай бог, полоцкие князья ее заложницей сделать надумают…
— И ты туда же! — Федор всплеснул руками и заговорил таким тоном, словно объяснял очевидные вещи малому ребенку. — Они князья, не могут благородные люди опуститься до такого…
— Князья могут все! — Алексей опять уставился на Федора с выражением вызова в глазах. — А полочане в этот раз последнее на кон ставят, если не получится, Мстислав Киевский весь их род в распыл пустит, и княжеству Полоцкому не бывать! В отчаянии люди на все способны, а благородные, как ты говоришь… х-м, — Алексей скривил рот в недоброй ухмылке, — князья еще и к безнаказанности привыкли. Опустятся, одним словом, и до такого тоже опустятся!
— Верно, верно говорит! — торопливо, опасаясь, что перебьют, затараторил Осьма. — А великий князь Мстислав Владимирович за спасение дочки с внуком нам…
— Осьмуха, увянь! — рявкнул Корней.
— А что я такого?..
— Еще хоть слово о выгоде вякнешь… — Корней сделал многозначительную паузу. — Здесь не торгаши собрались. Мы — люди чести!
Осьма послушно умолк, хотя было заметно, что в иной обстановке он нашел бы, что сказать о "слове честном, купецком".
— Кхе! Значит так, Федор, если я завтра с Гредиславой Всеславной договорюсь, ты едешь сначала в Туров, потом в Клецк. Передаешь Вячке то, что княгиня Ольга посулит, советуешь ему уходить в Пинск и забирать с собой княгиню Елену с княжичем, ну и, конечно, отговариваешь верить посулам полочан. Так?
— Добро, Кирюш.
— А если, все же, князь Вячко свою игру вести надумает? — напомнил о своей версии Алексей.
— Не выйдет у него ничего, — Федор отрицательно помотал головой. — Мономашичи сейчас, как стая волков вокруг лося, между собой грызню начнут только тогда, когда добычу завалят, а заваливать кинутся дружно и беспощадно, ты уж поверь, я знаю, о чем говорю. На ляхов надежды тоже нет. Во-первых, Вячко — не отец его Ярослав Святополчич. У того было право на великое княжение, а Вячко этого права после смерти отца лишился. Для ляхов он никто. Во-вторых, у Болеслава сейчас все силы на западе — Поморянию под себя подгребает, и скоро он эти дела не закончит, потому что на те же земли германцы зарятся. Нечего Болеславу на востоке делать.
