— Многовато, пожалуй, три сотни, — усомнился Осьма, — не прокормить. У него ж не все Погорынье под рукой, а со смердов или холопов три шкуры драть долго нельзя — или сбегут, или взбунтуются…
— На то и стража! — резко оборвал купца Алексей. — Чтоб не бегали да не бунтовали.
— Прокормит! — уверенно опроверг расчеты Осьмы Федор. — У него там народ гуще живет, чем в иных местах, натаскал, паскуда. Сложнее коней прокормить, строевых, заводных, вьючных — у нас же не степь. Если б не кони, я бы и про четыре сотни подумать мог, но табун больше тысячи голов… это ж какие пастбища нужны, сколько кормов на зиму запасать! Хотя, опять же, народу много… если Журавль болотами огородиться сумел, значит, есть у него хорошие плотинные мастера, а они умеют и заливные луга устраивать…
— Кхе, Федюша, это ж какое хозяйство у Журавля!
— А сколько податей собрать можно! — подхватил Осьма.
— Влезем, не зная броду, — мрачно добавил Алексей, — а там и впрямь четыре сотни…
— Ничего! — бодро отозвался Федор на реплику Алексея. — Наш воевода и против полутысячи не смущался, бывали у нас дела… а, Кирюш? Помнишь?
— Тогда и мы другими были, и на своей земле, и в полутысяче той чуть не половина в бронях… Не ссыте, ребятушки, управимся! Сдуру можно, конечно, и хрен сломать, но если с умом… Осьмуха, ты, едрена-матрена, и сам даже не знаешь, насколько прав! Журавль-то, сколько б у него народу ни было, воевать-то всей своей ратью, поди, и не воевал никогда — тихо сидел! Да будь у него и полутысяча, в ней народишку, в настоящих сечах побывавшего, раз-два и обчелся! Если все правильно сделать, уполовиним еще до того, как они очухаются! Первый раз, что ли?
— У нас тоже больше трети в первый бой пойдут! — не согласился Алексей.
— Так! — боярин Федор, повысив голос, прервал начинающийся спор. — Ну-ка, воеводы великие, объясните-ка мне про вашу Младшую стражу — чего могут, чего не могут, да и про Михайлу тоже. Я его только один раз видел, и… не то, чтобы он мне не показался… нет, паренек разумный, к книжной премудрости прикоснувшийся, и телом для своих лет крепок, но всего же четырнадцать годов! Не дитя, но и не муж же! А тут я про него такого наслушался, прямо Святогор-богатырь! И бунтовщиков он истребляет, и в засаде его не возьмешь, и сквернословит так, что матерые мужи чуть не до слез умиляются! А с другой стороны — прямо святой подвижник: заклятья волхвовские снимает, демонов невидимых, как курей, давит. Ты кого вырастил, Кирюха?
— Кхе… так, воспитываем же… — начал было Корней, но его перебил Осьма:
— Михайла еще и по торговой части вовсе не лопух! — вставил он с таким видом, словно с садистским удовольствием сыпал соль на раны Федору. — И на судебном стоянии не теряется, и с князем да княгиней без запинки беседовал, сумел понравиться!
— Разыгрываете! — убежденно заявил Федор. — Нашли время… Кирюха, ведь разыгрываете?
— Да нет, Федя, все так. Я и сам порой удивляюсь, а иногда думаю: а может, это душа Фролушки покойного за сынком из Царствия небесного приглядывает? — Корней осенил себя крестным знамением, вслед за ним закрестились и остальные.
— Однако ж и про наставников забывать не стоит! — прервал тишину Осьма. — Ты сам подумай, боярин: воевода Корней Агеич, пастырь наш отец Михаил, ведунья Настена, Великая волхва Гредислава Всеславна, Рудный Вое… Алексей Дмитрич, — Осьма скромно потупился и добавил: — ну, и аз, многогрешный, руку приложил. При таких-то наставниках…
— В том, что ты многогрешен, я и не сомневаюсь! — прервал купца Федор. — Однако же никакие наставники… погодите-ка! Великая волхва, ведунья… да что у вас тут творится? Вертеп языческий…
— Остынь, Федька! — Корней досадливо поморщился. — Святошу-то из себя не строй, сам с язычниками дела ведешь, и не только подати собираешь, а и… напомнить?
Федор мрачно глянул на друга юности, но отреагировать на неприятный намек ему не дал Осьма:
— И никакой не вертеп! — затараторил купец, как сорока. — Если бы вертеп, так Михайла сам опоганился бы, однако ж, все совсем наоборот свершается! Семьдесят четыре юных души, через службу в Младшей страже, из мрака язычества исторгнуты и к свету Истинной Православной веры приведены: посты блюдут, молитвы ежедневно и не по одному разу возносят, по воскресеньям исповедуются и причащаются святых тайн…
— Уймись, Осьмуха! — Корней махнул на купца рукой, словно на надоедливую муху. — Вас, болтунов, послушать, так и впрямь получается не парень, а… Кхе! Бог знает что получается. Хватит! Отрок как отрок, только выучен изрядно, да хорошо умеет книжную науку к жизни применить… ну, удачливый еще… — Корней на секунду задумался и добавил уже совсем другим тоном: — Да, везунчик, уже несколько раз по самому краю прошел, я его в мыслях уже трижды хоронил… Господи, спаси и защити… — Корней снова перекрестился.
