— А как же ему не засылать? — Осьма развел руками и улыбнулся, словно извиняясь за поведение Журавля. — Раньше-то он про вас все через волхву Гредиславу знал, а когда разругался с ней, сведений враз и лишился. Помнишь, у него на чертеже ратнинской округи выселки, как новинка помечены были? Это значит, что размолвка у них вышла тогда, когда ты, Корней Агеич, выселки еще не поставил, то есть давно.
— Кхе, давненько… лет семь или восемь…
— Вот именно! — продолжил Осьма. — А когда стараешься незаметным быть да внимания к себе не привлекать, то о соседях все знать надо, отсюда и соглядатаи.
— Лет восемь… — задумчиво повторил Корней. — Кхе, а чего ж он только сейчас Нинею убивать надумал?
— Ну, насчет убивать мы точно знать не можем… — начал было Осьма, но его перебил Федор.
— Ха, Кирюха! А может, он тебя к этой самой Гредиславе приревновал? А? Ха-ха-ха!
— Кхе!
Корней залихватски расправил усы и изогнул бровь. Все заулыбались, серьезным остался только Осьма.
— А что? Вполне может быть! — убежденно произнес он. — Только не как к бабе, а как к боярыне и волхве, которой неизвестно сколько народу подчиняется! Как к силе, которая, сложившись с твоей, воевода, силой, очень-очень многое сотворить способна. В таком раскладе, если не удается помириться, лучше уж убить.
— М-да! — боярин Федор мгновенно согнал с лица улыбку и внимательно посмотрел на Осьму, словно прикидывая, правильно ли он оценил этого человека при первом знакомстве. — Ну, если ты такой умный… скажи-ка нам: что, боярыня Гредислава сама этого не понимает? А если понимает, то почему никаких мер для своей защиты не ищет?
— Как это не ищет? — Осьма, словно ожидая поддержки, глянул по очереди на Корнея и Алексея. — А кто Младшую стражу возле себя пригрел? Кто пополнение дал, кто людей на строительство призвал? И ведь оправдалось же — застава на болоте сработала!
— Не сходится! — неожиданно заявил Алексей, по большей части сидевший молча. — То ты говоришь, что убивать волхву нельзя — все Погорынье поднимется, а то, что лучше уж убить, чем дать ей свои силы с ратнинской сотней сложить. Не сходится, Осьмуха!
— Зачем же обязательно убивать? — Осьма пожал плечами и выставил руки ладонями вверх. — Можно же припугнуть или иное средство найти, чтобы принудить, скажем, внучат ее…
— Заткнись! — раздраженно оборвал Осьму Федор. — То как смышленый муж говоришь, а то такое дерьмо из тебя переть начинает…
— Что ж поделаешь? Жизнь есть жизнь, — отозвался Осьма, но от перечисления средств принуждения воздержался.
— Кхе! Ну и до чего же мы договорились? — Корней обвел взглядом собравшихся. — Не трогать Журавля, что ли?
— Как это не трогать? — Осьма даже слегка подскочил на лавке. — Громить, уничтожать, чтобы и духу его не осталось! И в первую голову самого Журавля, пока он жив, пока мы сами труп его не увидим, не останавливаться и не успокаиваться! Огнем и мечом, ни крови, ни смерти не страшась…
— Ты что, ополоумел? — Корней и впрямь был удивлен неожиданной горячностью Осьмы, еще совсем недавно проявившего себя сторонником обходных путей и тайных договоренностей. — Сам же только что говорил, что Журавль на Ратное не нападет!
Осьма вдруг весь подобрался, лицо его приобрело жесткое выражение, а голос сделался таким, словно он зачитывал грамоту с княжеским указом.
— Ты! — купец ткнул пальцем в сторону Корнея. — Воевода Погорынский! Без твоего ведома в воеводстве ничего свершаться не должно! Ты! — Осьма повернул голову в сторону Федора. — Погостный боярин, око и длань княжья. Кто тут недавно распинался о долге и чести, об обязанности отслужить, а меня стремлением к выгоде попрекали? Не вы ли, бояре? И что же? Если Журавль на Ратное не нападет, то есть убыток вам не грозит, то можно так все и оставить?
— Так-так-та-ак! — Федор скрестил руки на груди, повернулся к Осьме всей верхней частью тела и с интересом посмотрел на того, как на заморскую диковинку. — И ты, значит, желаешь нас поучить долг боярский исполнять? Слыхал, Кирюш?
— Кхе… едрена-матрена…
— Ну-ну, — погостный боярин вроде бы даже благожелательно покивал головой, — поведай нам нерадивым…
— Он прав, бояре! — Алексей подал свою реплику, как будто бы спокойно, даже слегка равнодушно, но головы Корнея и Федора повернулись в его сторону мгновенно. — У вас под носом уже много лет не только множество народу податей не платит, но еще и гнездо языческое цветет! Более того, христиан притесняют и в языческое поганство обращают насильно. Тебе, батюшка, давно должно было сии богомерзкие деяния пресечь, а тебе, Федор Алексеич, народишко счесть да податями обложить! Вы же обязанностей своих не исполнили.
— Кхе, Леха, ты бы говорил, да не заговаривался, а то…
— Погоди, боярин Кирилл! — Федор медленно поднялся с лавки и отшагнул в сторону Корнея так, чтобы видеть Алексея и Осьму одновременно. — Значит, вы обвиняете нас в бездействии и потворству языческим мерзостям, опричь того, в нанесении ущерба княжеской казне? Так я вас понял?
