Мишка долго выцеливал командира журавлевцев. Тот так быстро двигался в паре с Фаддеем Чумой, что была опасность поразить своего, наконец момент для выстрела нашелся, и болт ударил детину в нурманском шлеме в ногу. Фаддею секундной заминки хватило — секира грянула в шлем, прорубила его и завязла. Мгновением раньше умер и противник Немого — мало того, что в него вогнали сразу три болта, так еще и (Мишка думал, что такое бывает только в кино) меч Андрея снес журавлевцу голову вместе с правым плечом и рукой, пройдя от левой стороны шеи до правой подмышки.
Внезапно наступила тишина, только Фаддей Чума орал и ругался последними словами, пытаясь выдрать засевшую в шлеме командира журавлевцев секиру. Все, что ему удалось сделать — оборвать подбородочный ремень и теперь Чума лупил по трупу искореженной железякой.
— Урядник Варлам, доложить о потерях! — скомандовал Мишка совершенно не командным тоном, чувствуя, как рот расплывается в улыбке.
— А?
Хотя лицо Варлама и было закрыто полумаской шлема и бармицей, Мишка готов был поклясться, что тот сейчас придурковато помаргивает глазами, не зная, как реагировать на обращенные к нему слова.
— Нет потерь! — констатировал Мишка вместо урядника и добавил: — Командовать ты ни хрена не можешь, но стреляешь хорошо! Хвалю!
— Рад стараться… это… три раза попал… вот.
— Ну и молодец!
Убитых действительно не было, но ранеными оказались почти все ратники, правда, тяжелых ранений не оказалось. Сильнее всех пострадал десятник Егор: выпущенная в упор стрела пробила кольчугу и поддоспешник, вспоров кожу и мышцы на левом боку, скользнула по ребрам и на выходе, еще раз проткнув поддоспешник, застряла в кольчуге. Несмотря на такую рану, Егор зарубил в ельнике двоих лучников и с трудом удержался от того, чтобы не добить лежащего там же раненого со сломанной ногой и разбитым лицом.
Пока ратники оказывали друг другу первую помощь, отроки, по приказу Арсения, снова принявшего на себя руководство десятком, ловили коней, собирали оружие, а потом взялись стягивать доспехи с убитых: раны ранами, а трофеи — дело святое. Тут-то и проявился снова дурной характер Фаддея Чумы.
— А ну, отойди! — раздался, чуть ли не на весь лес его голос. — Мало ли, что вы его спешили да подранили! Победил я! И добыча моя! А вам, молокососам, доля в добыче вообще не положена!
Конфликт надо было гасить в зародыше и так, чтобы Егор или Арсений не успели вмешаться — если они выскажут свое мнение, то оспаривать его будет уже трудно.
— Добычей Младшей стражи распоряжается сотник Корней! — заорал Мишка. — Если болт в убойном месте, то все с тела — Корнею. У этого, — Мишка указал на труп командира журавлевцев, — болт в ноге, значит, добыча твоя!
Казалось бы, Чума должен был этим удовлетвориться, но его явно "несло":
— Учить меня будешь, недоносок! А ну, поди сюда, я тебя научу со старшими разговаривать, если Корней, старый пень, не научил! Сейчас я тебе уши-то пооборву.
— Я боярич Лисовин, и за оскорбление главы рода… — Мишка демонстративно наложил болт на взведенный самострел. — Ну, давай, угребище, посмотрим, кто кому чего оборвет!
Ни малейшего впечатления направленный на него самострел на Чуму не произвел. Перешагнув через труп командира журавлевцев, он с самым решительным видом двинулся в Мишкину сторону. Стрелять было нельзя, не стрелять… тоже нельзя. Мишка уже стал прикидывать, как бы так попасть вскользь по шлему Фаддея, чтобы и не навредить сильно, и в то же время слегка оглушить отморозка, но тут между ним и Чумой въехал на трофейном коне Арсений.
— Чума, уймись!
— Да пошел ты…
— Я сказал: уймись!!!
Что-то такое было в голосе Арсения, заставившее Фаддея остановиться. Что именно, Мишка не понял — отношения между ратниками внутри десятков имели, кроме подчинения десятнику, множество нюансов, неизвестных посторонним, и такого, воистину чумового скандалиста, как Фаддей, если бы на него не было управы, давно бы выгнали. Значит, управа была, Арсений про нее знал и мог воспользоваться.
— Больно надо… — неразборчиво прогудел в бороду Фаддей, — подумаешь, боярич… — Потом вдруг встрепенулся и повысил голос: — но тот, который в ручье, мой! Я его откопал!
— Твой, твой! — успокоил Арсений и, повернувшись к Мишке, вроде бы негромко, но с очень жесткой интонацией произнес:
— Стреляете вы ловко, всех нас сегодня выручили, наставникам вашим поклон земной… но если еще раз на кого-то из нас нацелишься, одним внуком у Корнея меньше станет. Так и запомни… — Арсений криво ухмыльнулся, — боярич.
