— Отнюдь, господин воевода! Вывод мой подтверждается сей записью, имеющейся на каждом шлеме… — Мишка постучал ногтем по таким же, как на личных медальонах журавлевцев, угловатым цифрам, выбитым на боку шлема. — Извольте убедиться сами, господа бояре.
Боярин Федор молча придвинул к себе светец и принялся разглядывать боковину шлема, дед последовал его примеру, щурясь и дальнозорко отставляя от себя предмет изучения. Оба, разумеется, ничего не поняли.
— Кхе! Это по-каковски здесь? Не по-нашему писано.
— Это цифры — особая счетная запись, господин воевода. Я этой записи купеческих детей в Академии обучаю. Обратите внимание: литер на каждом шлеме всего четыре. Это значит, что самая малая запись, которая может быть — один, а самая большая — девять тысяч девятьсот девяносто девять. То есть тьма[54] без одного человека. Если бы литер было три, то это означало бы, что запись рассчитана, самое большее, на тысячу, а если бы две, то только на сотню. Но литер четыре, значит, счет собирались вести на несколько тысяч — до тьмы. Вот этот шлем — сто девятый, значит, до него было сделано сто восемь…
Мишка прервался, потому что понял — его не слушают: Корней и Федор уставились друг на друга с удивленно-встревоженным выражением лиц, потом боярин Федор решительно, даже зло, произнес:
— Не может быть, напутал что-то парень.
— Кхе, Михайла, ничего не путаешь? Может… это как-то по-другому прочесть можно?
— Читать можно, как заблагорассудится! Журавлевские ратники, к примеру, уверены, что здесь начертаны колдовскими рунами их истинные имена и через это власть Журавля над их жизнями беспредельна. Это — вранье, и любое другое прочтение будет враньем или глупостью. Верно только то, что сказал я!
— Мало ли, что ты сказал? — пробурчал боярин Федор. — Проверить бы как-нибудь…
Мишка поднялся с лавки, глянул на Федора сверху вниз и выдал "железным" голосом:
— Дозволь осведомиться, боярин Федор Алексеевич, часто ли тебе слово Лисовинов проверять доводится, а если часто, то в чем причина такого недоверия?
— А ну, сядь! — рявкнул дед. — Выделываться он мне тут будет… Гордый, едрена-матрена!
— Недоверие не мне высказано, но роду…
— Сядь, я сказал! — Корней хлопнул ладонью по столу. — Не недоверие это! Нам ошибки допустить нельзя… А ты, Федька… — дед сделал короткую паузу и передразнил гнусным голосом: — "Мало ли, что ты сказал?" С бояричем… с командиром сотни стрелков говоришь!
— Все равно, Кирюша, — извиняться Федор даже и не подумал, — ни ты, ни я этой записи… счетной не знаем. Кто ее знать может? Отец Михаил?
Про "арабские" цифры монах мог и слышать, все-таки учился в Константинополе, но рисковать Мишке не хотелось — а вдруг не слыхал? Тогда неизбежен вопрос: "А откуда знает отрок Михаил?" Да и арабское начертание было несколько иным.
— Деда! — Мишка забыл об официальном тоне. — Позови кого-нибудь из крестников или любого отрока из первого десятка. Они эту запись тоже знают.
— Кхе! Но учил-то их ты!
— А откуда ты сам эту запись знаешь? — угадал Мишкины опасения Федор. — Никто не знает, а ты и… Журавль знаете. Это как?
— Я эту запись сначала у иноземных купцов в Турове видел, а потом на чертеже земель, который у журавлевских соглядатаев нашли, — Мишка пожал плечами, словно речь шла о каких-то совсем незначительных вещах. — Ну, кое-что сам додумал.
— Кхе… додумал он…
— Погоди, Кирюш, пусть отроков позовет, — Федору, похоже, пришла в голову какая-то идея. — Найдем, как проверить.
— Лавруха, позови, кого поблизости найдешь! — скомандовал Корней. — А ты, Михайла, пока проверять будем, ни слова, ни звука. Вообще, отойди-ка вон туда, чтобы они тебя и не видели.
Мишка уже собрался отойти в указанный угол, когда боярин Федор велел:
— А расставь-ка ты шлемы по… старшинству, что ли. Вот этот сто девятый, да? Тогда те, что меньше в эту сторону, а те, что больше — в эту. И по порядку.
Мишка расставил шлемы в порядке убывания номеров — сто девятый оказался самым большим — и отошел в угол. Через некоторое время в горницу просунулся Лавр.
— Троих нашел, батюшка. Хватит?
— Давай по одному!
Первым "экспертом" оказался Роська. Он, по приказу боярина Федора, быстренько зачитал номера шлемов: 53, 66, 67, 79, 82, 91, 102 и 109.
— Гм, последний, значит, сто девятый?
— Так точно, боярин! — бодро отрапортовал Роська.
— Ага… — Федор благосклонно кивнул. — А какое самое большое число можно этими литерами записать?
— Какое угодно, только цифр больше будет, чем здесь!
— Нет, четырьмя литерами сколько записать можно?
— Девять тысяч девятьсот девяносто девять!
— Вот, как… ну а тьму записать можно?
— Нет, боярин, пять цифр понадобится.
