Настена дождалась, пока дочка нога за ногу протащилась от темного угла до стола, оглядела втянувшую голову в плечи девчонку и неожиданно приказала:
— Сядь! — выдержала томительную паузу и передразнила. — Не захотела, не захотела… Не смогла!
— Ты? Не смогла? — Юлька от изумления даже позабыла о страхе наказания.
— И ты не сможешь… скорее всего.
— Я?
— Ты! Рано или поздно придется выбирать: или Михайла, или ведовство. Вместе не получится!
— Так я же думала, что ты его, как Лукашика… — продолжила было оправдываться Юлька, потом осеклась, осмыслив сказанное матерью, и впервые в жизни с настоящей злостью процедила Настене в лицо: — Лучше б побила!
— А я и бью! — ничуть не смутилась Настена. — Полезла во взрослые дела, так и получай по-взрослому, а подзатыльником отделаться и не мечтай! Все, кончилось детство! Пришла тебе пора, во славу Пресветлой Макоши, с самой Мореной потягаться!
— Мам…
— Молчи! Выбор останется за тобой, ни торопить, ни подталкивать, как меня бабка подталкивала, не стану, все в твоей воле. Но Михайла будет для тебя платой за ведовскую власть! Или одно, или другое. И не смотри на меня так!!! Сама все знаешь, не впервой об этом речь!
— Мам…
— Не перебивай! Даже если выберешь потом не Михайлу… Молчать!!! Я сказала "если"! Ты про войну спрашивала? Так вот: война будет, и кровушки прольется столько, что Алексей, сама слышала, даже половину отроков назад привести не рассчитывает. А ему в таких делах верить можно… Хотя… не было еще такого, чтобы недостаток ратников детьми восполняли. Поняла теперь, почему я Морену помянула?
— Минька…
— Угу. И даже если ты потом выберешь не Михайлу, — с нажимом повторила Настена, — сберечь его мы с тобой обязаны. Если не для себя, то для рода Лисовинов, для всего Ратного. Ну, есть мысли, как его от Морены защитить?
— Матвея бы расспросить. Он же…
— Даже и не думай! Врагом себе на всю жизнь сделаешь. Он от смертного ведовства отрекся, а мы Морене… — Настена запнулась, но продолжила все тем же уверенным и как будто бездушным тоном: — Мы Морене мальчишек отдавать будем.
— К-как?.. — Юлька, переменившись в лице, отшатнулась от матери. — Макошь не простит…
— Макошь одобрит! — уверенно заявила Настена. — Это не жертва, это обман! Отнять у Морены добычу нельзя, а подменить можно. Обычного отрока спасти — дело доброе, но бесполезное, потому что так на так и выйдет — одного на другого поменяла. Такое только для особо любезных делают, но Макошь ревнива и чужих любимчиков не жалует, как и тех, кто только на себя ее благоволение растрачивает. Вот, скажем, для Лукашика я и пальцем не пошевелю, Михайла же совсем другое дело…
— А для Алексея?
— Тьфу, чтоб тебя, дурища! В чем разница-то? Что Михайла, что Алексей: спасти их — значит спасти в будущем множество жизней. Вот такое Макошь одобрит. Поняла?
— Тогда почему только Миньку защищать будем?
— Потому что Алексей о себе сам позаботиться способен, он это всей своей жизнью показал. Ну, еще… потому, что мальчишек на двоих может не хватить. Морена жадная, ей только дай.
— Так ты что, всю Младшую стражу?..
— Нет, Нинеиных отроков не смогу. Вернее, могла бы, но невместно мне чужими распоряжаться.
— Значит, самых лучших…
— Да! — Настена утвердительно прихлопнула ладонью по столу. — Лучшие и дело лучше сделают!
— Жалко ребят…
— А Михайлу не жалко?
Юлька надолго замолчала, уставившись в стол, молчала и Настена, давая дочери время осмыслить новое знание и примириться с необходимостью выбора. Наконец Юлька вздохнула и подняла глаза на мать.
— Что делать надо?
— Все… — голос Настену подвел, пришлось откашляться. — Все просто, доченька. Жизнь, любовь и терпение. Добыча Морены — жизнь. Щит и меч Макоши — любовь и терпение. Сделаем так, чтобы отрокам в радость было собой Михайлу от смерти закрыть. Претерпеть за любовь к нему.
— Это я смогу! — уверенность, прозвучавшая в голосе дочки, не только удивила, но даже слегка напугала Настену.
— И в мыслях не держи! Столько смертей на себя принять — не выдержишь, ума лишишься!
— Я справлюсь.
— Нет, я сказала! Первый шаг на этом пути — одна смерть, один обмен жизнь на жизнь. И то не все выдерживают.
— Я смогу!
— Нет, и не спорь! — повысила голос Настена. — Я тебе обещала, что выбор останется за тобой. Если сейчас сотворишь по-своему, минуешь развилку, пути назад уже не будет, и о Михайле можешь забыть!
Ведунья сначала сказала, а потом внутренне сжалась от страха — заметит Юлька ложь или нет? Шестая она или двадцатая в цепи взращенных и выпестованных ведуний, повзрослела не по годам или осталась ребенком, все равно она дочка, и легче самой надорваться, чем взвалить такой груз на нее. Кажется, не заметила, поверила.
— А у тебя, мам, таких уже много?
— Есть… и не один.
— А кого они… закрывали?
— Корнея… было, в общем, кого. Нельзя об этом рассказывать, если родня убитых узнает… Сама понимаешь.
— Корнея же не уберегли? Калекой стал.
— Война… от увечья не уберегли, но насмерть затоптать не дали. Один за это жизнью заплатил, другой тяжкой раной. Я тогда троих к Корнею приставила, но третий не успел, коня под ним убили.
— А Корней… знает?
