Когда Алексей напился и потянулся к подносу за куском копченой кабанятины, Анна протянула ему вышитое полотенце.
— На-ка, утрись, а то накапаешь с усов, чудо мое…
— Не-е, сама меня утри!
— Как дитя малое… Вот мы Лешеньке ротик сейчас утрем, а ручки он потом сам вытрет и крошек в постельку, как в прошлый раз, совсем не насыплет…
В полутьме засветилась улыбка Алексея — не то нахальная, не то блаженная, не то и вовсе какая-то разбойная. Сразу и не разберешь.
О-хо-хо, как бы ни был мужик хорош, а насвинячит обязательно, такие уж они… почти все. Нет, встречаются, конечно, аккуратисты, у которых ни пятнышка, ни соринки, и у каждой вещи свое, точно определенное раз и навсегда место, да только… взвоешь, рано или поздно, от этого сугубого порядка, отступить от которого хотя бы на пядь никак невозможно. Лучше уж так…
— Леш, а чего тебе Настена сказала?
— Да хорошо все… — невнятно пробубнил Алексей с набитым ртом, — ошиблась Юлька.
— И все?
— И охота тебе сейчас-то… Лапушка, давай лучше…
— Охота! — Анна добавила в голос требовательности. — Рассказывай!
— Да ладно тебе…
— Лешка!!! Куда жирными лапами?! Сейчас вот встану и уйду! Хочешь, чтоб ушла?
— Нет…
— Тогда рассказывай!
— Ну, если тебе так уж невтерпеж… Велела поостеречь тебя, чтобы ты Юлькой крутить не вздумала… Медвянушка, да чего ты вскинулась-то? — Алексей приобнял Анну и попытался притянуть ее к себе. — Подумаешь, баба… ведунья, конечно, но…
— Что, так и сказала?.. Да отпусти ты… вот ведь силищи немерено… бугай… Ну-ка, вспоминай: что она точно сказала? Слово в слово!
— Э-э… — Алексей завел глаза к потолку, — вроде бы так: "Не та Юлька девчонка, которой крутить можно, да и о самой Настене забывать не след — боком выйти может". Так как-то сказала… или почти так. Да с чего ты всполошилась-то?
— Вот, значит, что… — Анна откинулась на спину и машинально принялась накручивать на палец прядь волос. — Боком, говоришь… а ведь подружками были по молодости.
— Подружками? Но ты же не здешняя!
— Да уж, еще какая нездешняя! — Анна выпятила нижнюю губу и сдула волосы со лба. — Дреговические-то девы поначалу в Ратном тише воды и ниже травы — для них и Ратное большой город, а меня-то из Турова привезли, да свет поначалу повидала: Киев, Переяславль… Сам все знаешь. Вот и шипели на меня, да каждая… ужалить норовила! И я тоже, дура молодая, нос до небес драла… пока Добродея, была в Ратном такая мудрая старуха, Царство ей Небесное, в разум не привела… — Анна неожиданно хихикнула. — Так и вспомнила себя тогдашнюю, когда Мишаня купеческих детишек на берегу стращал.
— Угу, мне рассказывали потом — тогда-то не видел, не до того мне было, — Алексей тяжело вздохнул. — Но Михайла все верно тогда делал, молодец. Ты подучила?
— Нет, сам измыслил, я только помогла чуть-чуть. Он у меня разумник… вот из-за него-то, да из-за Юльки еще, мы с Настенной и подружились. Я все боялась, что у меня и третий ребенок девчонкой будет, а Лисовинам-то наследник нужен был… воин. Настена тогда меня и уверила: мальчик будет, не сомневайся. По ее слову все и вышло, а через год с небольшим ей самой рожать пришлось. Ох, и худо ей было, Лешенька, ой, как худо! Мужа нет, девочка слабенькая совсем родилась, того и гляди, помрет… И поплакаться некому, бабка-то у нее была, как из мореного дуба сделанная — топором не возьмешь…
— А Добродея чего же? — удивился Алексей. — Я так понимаю, что бабы со своими горестями к ней…
— Да, ходили к Добродее и за советом, и с жалобами, и за утешением, но не ладила она с Настениной бабкой! — прервала, недослушав, Анна. — Открыто-то не ссорились, но не любили друг друга крепко. А меня старуха привечала, чем-то я ей по сердцу пришлась… Вот и бегали мы с Настенной друг к дружке, чаще-то я к ней. Посидим, поплачем на пару, про детишек своих поговорим… Настена сказывала, что и бабка ее при мне как-то мягчает слегка. Так и подружились. А когда бабка вскорости померла, и Настена совсем одна осталась, так и вовсе не разлей вода стали.
А потом… Мишане еще десяти не минуло, Фрола… убили. И Варвара, чтоб у нее язык отсох, просветила меня: было у Фрола с Настеной что-то… Да так сильно, что Корнею пришлось его в Туров отослать. Потом-то я и сама заметила: от Настены мне ни слова утешения, будто закаменела вся… подружка. Ну, и отдалились мы друг от друга как-то…
— Ну, а сейчас-то ты чего напугалась?
— А ты не понимаешь? Дочку-то она как любит! Даже окрестила ее — против себя пошла… ну и… Не знаю… может быть, хочет, если уж у нее жизнь не сложилась, так хоть чтоб у Юльки…
— А что, разве бывают замужние ведуньи? — искренне удивился Алексей. — Что-то я не слыхал о таком…
— Верно, не бывает, но Настена, наверно, хочет дать дочке самой выбрать: либо семья, либо ведовство.
— А ты, значит, не желаешь такой невестки?
— Да, не желаю! Мишаня большего заслуживает! И мне такая невестка не нужна — характер, что твоя крапива. И Мишане теща такая не нужна — разозлится да в козла оборотит!
