— Всем отойти! — Строй "курсантов" заколебался, но по нескольку шагов назад ребята сделали только после того, как Мишка угрожающе дернул в их сторону самострелом. — В любого, кто сунется, стреляю без предупреждения!
— Боярич, дозволь обратиться! Урядник…
— Заткнись! — Мишка направил самострел в сторону Бориса. — Раньше надо было думать, когда ты свой десяток до такого дерьма довел! Пахомий, Амфилохий, последний раз спрашиваю: не передумали?
— Нет! — в голосе Амфилохия слышался тот самый гибельный восторг, о котором через много веков споет Владимир Высоцкий. — Не передумал!
Пахом снова оглянулся на брата, и Борис не выдержал:
— Он передумал! Боярич, он передумал!
— Молчать! Не тебя спрашиваю! Пахомий, твое слово!
Пахом наконец-то испугался. Не поединка до смерти и не Мишкиного самострела. Впервые в жизни он лишился возможности прикрыться от опасности старшим братом. Оказалось, что это страшно. Мишка было подумал, что он сейчас откажется от поединка, но…
— Нет…
Трудно было понять: отвечал ли Пахом на Мишкин вопрос или просто попытался протестовать против сложившейся ситуации. Ни жестом, ни какими-нибудь словами он этого не пояснил. Тянуть больше не было смысла, и Мишка принял решение. Вытащив два кинжала, он швырнул их под ноги Амфилохию и Пахому, после чего в полный голос объявил:
— Поединок до смерти! Победитель будет казнен на месте за убийство отрока Младшей стражи! Начали!
— Стойте… — подал было голос Борис, но было уже поздно.
Амфилохий, видимо, слишком долго копил обиды и ненависть. Пока Пахом как-то нерешительно тянулся рукой к кинжалу, Ложка, мгновенно нагнувшись, схватил оружие и, не разгибаясь, метнул его в противника. Кинжал вонзился нагнувшемуся Пахому слева от шеи в ямку над ключицей, и парень застыл в согнутом положении, так и не подобрав свое оружие. Амфилохий же, "рыбкой" метнувшись к противнику, схватил его кинжал и развернулся к уряднику Борису — одной жертвы ему было явно недостаточно. В этот момент ему в затылок врезался болт из Мишкиного самострела. Выстрел с расстояния в несколько шагов пробил голову навылет, и в сторону зрителей полетели брызги крови и мозга.
Никакого поединка, в сущности, не получилось — все произошло почти мгновенно. Мишка стоял, опустив разряженный самострел, и смотрел на лежащие перед ним трупы двух мальчишек. Впервые он убил человека не в бою, не приступе ярости или защищаясь. Преднамеренно, ясно понимая, что и для чего делает. Отроки тоже замерли, глядя, как скребет пальцами по земле Пахом, так и не успевший взять в руки оружие.
Сколько длилась немая сцена, Мишка сказать бы не смог даже приблизительно. Ему показалось, что очень долго. Наконец, кто-то ойкнул, кто-то зашипел от боли, попытавшись утереть забрызганное кровью лицо кольчужным рукавом, кто-то согнулся в приступе рвоты — на каждого произошедшее подействовало по-своему.
