— Так вот, боярич, если начинается "место власти" с крыльца и гульбища, то самая суть его в сенях! Это в простых домах сени ладят для сохранения тепла да для того, чтобы сразу с улицы в жилье не лезть, а в княжих хоромах да у бояр, что поважнее, сени для другого предназначены. На сенях князь пиры устраивает, послов принимает, боярскую думу собирает или совет с малым числом ближников устраивает. Здесь же и княжий стол находится — помост такой возвышенный над полом…
— Да знаю я, что такое стол…
— Не перебивай! — Сучок сердито ткнул чертилкой в землю. — Спросил совета, так слушай, я зря не болтаю! Стол, значит… а на столе столец — седалище княжеское, навроде кресла, что ты измыслил, только попроще будет. Ты вот, если деду твоему понадобится к князю Туровскому подольститься, возьми да и присоветуй ему, чтобы кресло князю привез. Князь Вячеслав, сказывают, телом излиха дороден, а такие люди любят с удобством восседать, вот и удоволите владыку своих земель! Еще бы узнать, какое у Вячеслава знамя, так можно было бы его на спинке кресла вырезать… или же знамя Рюрика — атакующего кречета — тоже почетно.
— Да! — подхватил мысль Мишка. — Можно еще и для княгини кресло чуть поменьше изготовить!
— Ну, не знаю… — засомневался Сучок, — я тебе для чего про стол и столец рассказывать взялся? Потому что столец — единственная постоянная мебель на сенях, а все остальное сменное. Надо устроить пир — соорудили столы на козлах, надо боярскую думу собрать — натащили скамей для бояр, надо принять послов — вынесли все, сидит один князь, остальные стоят, надо посоветоваться с ближниками — поставили небольшой стол и скамьи вокруг него, притащили напитки да закуски… Еще всякие разные случаи бывают, и все это на сенях происходит. Из-за этого сени делаются как можно просторнее — во всю клеть. Окна в сенях устраивают большими, не только для света, но и для воздуха, а то ведь, бывает, что на пиру несколько десятков мужей соберутся, выпьют-закусят, да так надышат… и прочее, что в волоковые окошки[72] этакий дух и не пролезет! Ну а на ночь или в непогоду эти окна ставнями закрываются.
— Слушай, старшина, а ты-то откуда это все знаешь? — заинтересовался Мишка. — Можно подумать, что ты сам боярином у князя был…
— Можно подумать, — передразнил Сучок, — что в княжьих или боярских хоромах пожаров не случается, что не ветшают они или не перестраиваются!
— Да, верно… Это я как-то не подумал…
— Да неужто тебе дед этого не рассказывал? — удивился Сучок. — Он же по молодости при князьях покрутился вдоволь!
— Рассказывать-то рассказывал, но у него взгляд на эти дела воинский, а у тебя строительный. Чувствуешь разницу?
— Воинский, воинский… — сердито проворчал Сучок. — Только и мыслей, что разломать или поджечь, а попробовали бы хоть раз что-то выстроить…
— Ладно, старшина, не ворчи! — примирительно произнес Мишка. — Когда-никогда, а жениться мне все равно придется, вот и терем сгодится, а пока мы туда девиц поселить можем, чтобы, значит, у них постоянное место в крепости было. Глядишь, им с верхотуры-то по ночам к парням шастать труднее будет…
— Ага, рубить-колотить, так ты их и удержал! Дело молодое, природа своего требует…
— Ну, тебе виднее… молодое дело или не молодое, сам-то в Ратное за тем же самым мотаешься… Бешеной собаке семь верст не крюк, как говорится…
— Ты не в свое дело-то не лезь! — взвился Сучок. — Молод еще меня попрекать! Говорим о стройке, рубить-колотить, так о стройке и говорим! И нечего тут…
— Да будет тебе, старшина! Что ты, как кипятком ошпаренный? Ходишь и ходишь, кто тебе запретит? И не попрек это вовсе… Радуюсь за тебя, женишься — сам первый тебя поздравлю! Такого мастера, как ты, еще поискать, а через женитьбу ты у нас ведь и насовсем остаться сможешь…
— Женишься… — Сучок вдруг как-то опал, словно из него выпустили воздух. — Кто ж за закупа пойдет…
— Выкупишься, мы же договорились обо всем! Или не поверил мне?
— Поверил — не поверил… — Сучок отвернулся от собеседника и заговорил в сторону, ковыряя чертилкой сиденье скамьи. — Я чего только не передумал, когда весть дошла, что воевода тебя из старшин разжаловал… Гвоздь так и сказал: "Не будет Михайла старшиной — не быть и нам вольными". А потом опять весть пришла, что тебя под стрелы попасть угораздило — чудом жив остался… — Голос плотницкого старшины дрогнул. — Ты, сопляк… ты хоть подумал, у скольких людей жизнь поломается, если тебя не станет? Других поучаешь, а сам…
