"Это верно — кто же признается, тем более письменно, что посланное покарать поганых язычников христолюбивое воинство выскочило из лесов и болот междуречья Горыни и Случи с драной задницей и с изрядными прорехами в "стройных рядах"? Конечно же, победили! И славный воевода Добрыня собственноручно Змея Горыныча обезглавил в поединке. А раз победили, то больше и ходить в эту глухомань незачем! Разве что так — по краешку, для сбора податей, да и то овчинка выделки не стоит — дикие земли, дикие люди.
А вот "воевода Горыныч"… Больше похоже на имя кого-то из местной родовой знати. Ой, что-то врете вы, любезнейший бургомистр, ой, врете… Отец Михаил, кстати, совершенно иначе интерпретировал выражение: "Путята крестит мечом, а Добрыня огнем"" — как упрек новгородцам, которые вели себя столь буйно, что пришлось применять меч и огонь. В советской же школе это высказывание комментировали с точки зрения классовой борьбы и "опиума для народа". Каждый, как говорится, со своей колокольни, хотя, по большому счету, настоящих "колоколен" всего три: на передовой — потери, в штабах — статистика, в тылу — вдовы и сироты".
Как обживались на новом месте беглые воины, известно мало, а представить себе трудно — надо же было не только жилье построить да землю вспахать. Прежде всего, требовалось как-то вытянуть души из того кровавого безумия, в которое они окунулись и… не у всех это получилось. Несколько десятков человек, из тех, чьи семьи так и не удалось спасти, ушли и далее поить христианской кровью свои клинки. А остальных спасли женщины и дети — каждый из оставшихся взял за себя по две-три семьи погибших товарищей. Тут уже стало не до дальних походов и схваток без сожаления к себе — за спиной семьи.
Однако мирными соседями ратнинских родоначальников назвать было нельзя. Хоть и не сохранила память подробностей, но… Стоял в те времена недалече от тех мест богатый торговый город Хотомель, а ныне на его месте доживает свое лишь малая небогатая весь[75]. Впрочем, дело не только в исчезнувшем городе — другим поселениям тоже досталось, и иначе быть не могло, потому что новоселам требовались скотина, утварь, холопские руки — все, что наживается годами или берется силой оружия. Многочисленные семьи надо было кормить, а к мечу руки были привычнее, чем к сохе, и Погорынье, поклонявшееся Велесу, не раз и не два припомнило сказание о том, как их божество под ударами молний Перуна обращается в змея и прячется за камнями по оврагам да буеракам — сумели ратнинцы напомнить, во славу своего небесного покровителя Громовержца.
"Ну, вот шило из мешка и вылезло! Бандюки они и есть бандюки, только одни осели на землю, а другие остановиться уже не смогли и пошли разбойничать дальше. Так и сгинули".
С тех далеких времен в Ратном сохранили прямой счет колен четыре рода: род Лисовинов, род Репьев ("не оттуда ли и детское прозвище Аристарха "Репейка?"), род Притечей ("Выходит, что предок Луки Говоруна присоединился к основателям Ратного позже"[76]) и род Стужей ("Да, не очень-то подходит добродушному характеру наставника Филимона"[77]).
