Сборник "Отрок" полностью

"Вот тебе и "Кхе!". А представьте себе, сэр Майкл, что оружие у вас в руке играло бы так же, как в те несколько секунд, когда вы были под воздействием господина бургомистра! Вот бы шоу устроили, пацаны бы уссались от восторга! Конечно, лорд Корней и тогда бы победил, но… а вообще-то не факт — он-то на протезе, а у вас подвижность и глазомер усилились бы будь здоров… Не важно! Главное, надо учиться входить в боевой транс, а научиться этому можно только у Аристарха. Увы, но если даже другие это и умеют, тот же Алексей, например, то обучить этому искусству, видимо, очень сложно, а Аристарх обучить может, но вместе с этой наукой придется осваивать еще кучу мистических прибамбасов из арсенала жрецов Перуна. Ну, будем считать это платой за учебу, да и не бывает информация лишней, сами же поняли, сэр, что разобраться в некоторых обстоятельствах без знания этих самых прибамбасов невозможно!"

Из задумчивости Мишку вывел Зверь, пихнувший его мордой в спину, мол, долго тут еще торчать будем, хозяин? С утра же не жравши!

Действительно, они остались на стрельбище одни — опричники убрались первыми, за ними, стремя в стремя, последовала "сладкая парочка" Корней и Аристарх. Судя по жестам, староста как раз живописал воеводе, как между ним и Нинеей бегал бронзовый лис.

— Прости, Зверюга, задумался, сейчас поедем — тебя покормить надо, а опричникам разъяснить: что лорд Корней говорил, что при этом имел в виду, что на самом деле думал и какие выводы из всего вышеперечисленного надлежит сделать. А то запугал старый хрен детишек: "Зарезать! Не жалеть!" Он же на самом деле добрый… ну, почти. Оп-па! Поехали!

Заниматься разъяснительной работой Мишке не пришлось — судя по жизнерадостному ржанию опричников, столпившихся у конюшни, кто-то уже взялся поднимать их угнетенный выступлением господина воеводы "морально-политический" дух, и… разумеется, это был "начальник тыла" Илья. Пережидая очередной взрыв смеха, он смачно откусил кусок морковки, целый пучок которой держал в руке, пожевал, жмурясь, как кот, а потом продолжил:

— Это еще что! А вот был случай… пришла как-то к Добродее молодая баба и жалуется, что муж-де к ней охладел. Так, мол, и так: лягухой обзывает, глаз, говорит, у тебя рыбий, и ни любви, ни ласки от него ни по будням, ни по праздникам. Прям беда! Добродея ее спрашивает:

"Бьет?"

Та отвечает: "Бывает… иногда, да и то… как-то без интересу, вроде как работу исполняет, даже обидно!"

"Да, — говорит Добродея, — беда у тебя тяжкая, но помочь ей можно! Научу я тебя наговору чудесному, всю холодность мужнюю как рукой снимет: и лупить тебя будет от всего сердца, и… все прочее творить станет от всей души, пламенно! Слушай и запоминай, слова там такие: "Я женщина слабая, беззащитная, меня всякий обидеть может!" Запомнила? Повтори".

Ну, та повторила, а Добродея сердится: "Да не так, дура! Это со страстью говорить надо, даже не говорить, а кричать! Чтобы со слезой, со злостью… Ну, представь себе: ты мужняя жена, а всякий обидеть может! Разве ж это жизнь?"

Мучились они, мучились, наконец, сказала бабенка все, как надо.

"А теперь, бедолага, запоминай самое главное: на каждое слово этого наговора должен приходиться один удар скалкой! Вот так: "Я! Женщина! Слабая!""

Илья запищал женским голосом и принялся наносить "удары" зажатым в кулаке пучком морковки.

"Господи, знал бы Антон Павлович, из каких глубин веков пришли к нему эти слова!"[89]

— Ну, бабешка от такого обалдела слегка и спрашивает Добродею:

"Почему скалкой?"

"Ну, не скалкой, так вальком или рубелем. Да что ж у тебя дома снасти нужной не найдется? На крайний случай, можно и поленом, только гляди, чтобы не очень занозистое попалось. И лучше бы не при детях, они у тебя хоть и малые совсем, но смотреть на такое им не надо".

"Да нет, матушка Добродея, ПО ЧЕМУ бить-то?"

"Так по мужу! По чему ж еще-то?"

Проходит, значит, дней десять или двенадцать, и приходит та бабешка к Добродее в другой раз.

"Спасибо, матушка Добродея! По гроб жизни благодарна тебе буду, вот, прими подношение от всей души!"