А сама прям цветет: щеки румяные, глаза блестят, тело так и играет, на шее следы от поцелуев страстных… правда, под глазом синяк, слегка прихрамывает и вроде как тревожится о чем-то.
"Ну что, помог тебе наговор чудесный?"
"Еще как помог, матушка Добродея! Такие страсти, такие страсти… а любимся как! Спальную лавку напрочь расшатали, другую ставить пришлось, на сеновале все сено разворошили, в кладовке полку со стены оборвали, на огороде пугало повалили…"
"Это что ж, ты везде снасть горячительную разложила, даже на огороде?"
"Да нет, матушка Добродея, я уж и так, без снасти приспособилась, голыми руками!"
"Ага! Это ты молодец, умница. А глаз-то муж подбил?"
"Нет, матушка Добродея, свекор. Я вот как раз из-за этого у тебя еще совета спросить хочу. Опасаюсь я… такое дело, понимаешь… Пошла я вчера свекра со свекровью навестить. Все честь по чести: пирожков напекла, в корзиночку сложила, платочком накрыла… Прихожу, здороваюсь, а свекор меня тут же, у порога, укорять начинает, что-де с мужем непотребство творим, шум, гам, соседям спать не даем… Я слушала, слушала, а потом вдруг как закричу: "Я женщина слабая, беззащитная…", да хрясь свекра корзинкой по башке! Ну, свекор-батюшка, дурного слова не говоря, развернулся, да в глаз мне ка-ак… Очнулась — сижу на полу, в голове звон, одним глазом ничего не вижу, в руке от корзинки одна ручка осталась, а вокруг пирожки раскиданы. Смотрю уцелевшим глазом на свекра и вдруг замечаю, что он не старый еще совсем и, как мужчина, очень даже завлекательный!
Вот я и опасаюсь: мне завтра в церковь на исповедь идти… А вдруг отец Михаил меня тоже укорять начнет, а я, как со свекром, начну ему объяснять, что я женщина слабая, беззащитная… подсвечником там, или еще чем, что под руку подвернется… а потом… а потом, вдруг он мне тоже завлекательным мужчиной покажется? Во-первых, зашибить могу — отец Михаил-то хлипкий совсем, а во-вторых… грех-то какой!"
Илья подождал, пока опричники отсмеются, потом строго оглядел их всех по очереди и вывел мораль своей басни:
— Так вот и вы, ребятушки, с даденными вам мечами, наподобие той бабешки со скалкой — всякие пределы и приличия позабыли, а воевода Корней Агеич вас, как свекор-батюшка ту дуру, поучил. И он прав! Потому что, во-первых, зашибить кого-нибудь сдуру можете, а во-вторых, грех-то какой! Гордыня, мать вашу в маковку!
Вечером Мишка собрал личный состав в трапезной на "вечернюю сказку". В последнее время это мероприятие перестало быть ежедневным: то после занятий с Алексеем Мишка иногда не мог ни ногой, ни рукой пошевелить, то еще что-то мешало, но хотя бы трижды в неделю Мишка "лекцию" устраивал — очень уж любили эти мероприятия "курсанты". Напряженки с темами не было — для "Нинеиного контингента" можно было повторять уже рассказанное "первому набору", ребята слушали повторы с не меньшим удовольствием.
Сегодня, после утренней экзекуции, визита к Нинее и "воспитательного избиения" опричников Корнеем, настроение было, мягко говоря, пасмурным, да еще и мать, приведшая в трапезную девок, шепнула, чтобы рассказал "что-нибудь душевное". Плюс ко всему, среди слушателей впервые присутствовали дед, Бурей и Аристарх.
Курсанты повесили на стену коровью шкуру с "картой мира", в зале наступила тишина, а Мишка все еще не знал, что будет рассказывать. Дверь отворилась, и, тихо проскользнув в трапезную, рядом с девичьей компанией пристроилась Юлька. И сразу же тема для "вечерней сказки" пришла сама, словно подсказанная кем-то со стороны.
"Душевное вам? Ну так полюбуйтесь, что с детьми бывает, когда взрослые и умные промеж себя грызутся!"
