— Мальчик? — Императрица передернула плечами, нахмурив брови. — Он взял твой подарок.
— Хорошо. — В подтверждение слов тень мягко склонила голову. — Очень хорошо, корми его с рук аккуратно, Гальверхейм, не потеряй его.
— Мне он нравится. — Женщина откинула назад голову, прикрыв веки. — Знаешь, на тебя похож, вернее на того, каким ты был когда-то очень давно.
— Не играйся, Галчонок, не влазь сюда, это не твоя игра! — Тень взволнованно подернулась рябью. — Не испорть мне мальца!
— Да я что? — Женщина кокетливо в полуулыбке вскинула бровь. — Подумаешь, какие мы нежные, я, может, из благих побуждений.
— Не смеши меня, где мы с тобой и где благие побуждения? — Тень сурово нависла над бассейном. — Смотри у меня! Головой за него отвечаешь, никто не должен знать о его судьбе!
Два разных полюса города замерли в каком-то тягостном ожидании. У южных ворот лейтенант Персиваль, впервые за чуть более чем двадцатилетний стаж несения караула на вратах города, с замиранием сердца всматривался в приоткрытые створки, а выше, не ведая о том, точно так же у северных ворот замер караул лейтенанта Келснера.
Полдень. Жаркий, с высоким и жарким солнцем, никогда не был помехой для бесконечной вереницы посетителей Финора. Так было определено еще более ста лет назад, западные и восточные ворота выпускали из каменного мешка стен, а север и юг были приемной. Здесь никогда не было перерыва, народ грязной, мутной и разномастной толпой втекал в узкие стены города, дабы затеряться в нем, разбившись на тысячи судеб, и вот сейчас привычный порядок вещей был нарушен. Городская стража юга и севера с недоумением взирала на внезапно онемевший зев врат, впервые, наверно, за все время, что люди здесь несут службу, совершенно остановившийся, совсем. То есть полностью. В ворота города вдруг совершенно прекратили входить люди.
— Лейтенант? — К Персивалю подходил его десяток, в недоумении оглядываясь по сторонам. — Что происходит?
И точно так же стражники северных врат осторожно жались к Келснеру, пытая его вопросами, что, впрочем, было бесполезно, так как не тот и не этот совершенно не догадывались об истинном значении сей немоты.
— Тихо! — Келснер, властный поджарый мужчина, воздел сжатый кулак, прекращая пересуды. — Встали по местам, я, кажется, что-то слышу.
— По местам! — Персиваль также расслышал какой-то приближающийся гул. — Всем внимание!
Но внимание требовать от служивых не нужно было, оно, что с севера, что с юга, всецело и так было приковано к распахнутым створкам, сквозь которые хорошо просматривался кусок тракта и нарастающее облако дорожной пыли.
— Боги поднебесья! — Первыми всполошились стражники с севера, внезапно, словно тараканы, брызнувшие в разные стороны из-под тапка. Келснер, бывший бравый вояка, не сразу осознал всю плачевность ситуации, в считаные секунды все его подчиненные скрылись в караульных помещениях, оставив лейтенанта одного в центре ворот, с открытым ртом и бешено стучащим сердцем, причем не в груди слева, а где-то, судя по ощущениям, гораздо ниже.
Мощь, вот как можно было охарактеризовать дутого мышцами вороного коня-тяжа, что внес первым в ворота своего пугающего седока. Да, это не простой конь, по его виду можно было подумать, что этот конь съел еще одного коня, чтобы его мышцы и холка смогли достичь подобного размера. Специальная рыцарская порода, Келснер, когда-то в былые годы служивший в армии и повидавший разного на своем веку, знал, что подобный жеребец стоит по деньгам, как три деревеньки разом со всем скотом, как двуногим, так и более дорогим, четвероногим. Это не тупые клячи, по золотому отдаваемые конными заводчиками, это целая история и аристократия в мире животных. Только знать и только рыцарские семьи имели право владеть подобным великолепием, заточенным исключительно под их нужды. Машина смерти, даже в таком виде использования его как средства передвижения, монстр помимо седока нес на себе специальный доспех, увенчанный сотней всевозможных шипов и рогов.
Келснер немного запоздало, но по уставу склонился в поклоне, ибо других толкований быть не могло, сидящая на жеребце коротко стриженная и закованная в тяжелый доспех женщина принадлежала ордену бестиаров, самому грозному, беспощадному и старому ордену короны, чей авторитет никогда и никем не ставился под сомнение, по крайней мере, в твердом уме и трезвой памяти, так сказать, во избежание. В подтверждение его мыслей следом за женщиной в ворота въехал знаменосец, на таком же тяже и также при полном доспехе. За его спиной развевалось кроваво-красное знамя с черным шипастым крестом, а древко венчал оскалом зубастый череп какой-то злобной твари.
— Ты старший? — Женщина не удостоила его даже взглядом, заговорил знаменосец.