— Орленок, орленок, взлети выше солнца! — не поздоровавшись, с вызовом пропел жилец. — И степи с высот огляди!
— Здравствуйте, гражданин, — вежливо сказал Водогреев.
— Тамбовский волк тебе гражданин! — огрызнулся жилец. — Все выше, выше, и выше! Стремим мы поле-ет наших пти-иц!
— Я ваш участковый, товарищ, — быстро сориентировался Водогреев. — На вас дракон снизу жалуется. Говорит, вы его вокально отрицаете.
— И в каждом пропеллере дышит! — ожесточенно пел товарищ. — Спокойствие наших границ!
— Вы не могли бы прозой выражаться? — попросил Водогреев.
— Нам песня строить и жить помогает! — парировал товарищ. — Она, как друг, и зовет, и ведет!
— И тот, кто с песней по жизни шагает, — неуверенно подхватил участковый. — Тот никогда и нигде не пропадет!
— Есть возможность вернуться обратно, — заговорщически шепнул жилец. — Пломбир по 20 копеек, метро — пятачок. У антиобщественного элемента сверху есть машина времени. Слышал характерные звуки. Пока не предоставит — буду петь в знак всенародного осуждения. Родина слышит, родина зна-ает! — и он захлопнул дверь.
Водогреев не знал, как вести себя с антиобщественным элементом, у которого есть машина времени. Поэтому сначала он просто ходил туда-сюда по лестничной клетке и морально готовился. Потом все-таки позвонил.
Элементом оказался невзрачный гражданин усталого вида, с покрасневшими глазами и печатью какой-то тяжелой думы на небольшом челе.
— Я ваш участковый, по жалобе, — строго сказал Водогреев.
Гражданин вздохнул.
— Вы только не переживайте, может, это клевета и ложный донос, — смягчился Водогреев. — Или сезонное обострение. Но гражданин снизу утверждает, что вы скрываете от народа машину времени.
— Нет у меня никакой машины времени, я вообще — электрик, — хмуро ответил невзрачный гражданин. — У меня ни машины времени нет, ни вечного двигателя, ни приличной зарплаты.
— А звуки характерные тогда откуда? — не сдавался Водогреев, которому отсутствие удивления на лице электрика показалось подозрительным.
— Это я беспокоюсь, — немного смутился электрик. — Потому что у меня тут вещи происходят.
— Какие вещи?
— Необъяснимые с точки зрения физики.
— Ну это нормально, — успокоился Водогреев. — У вас тут в доме вообще такое происходит, что я уже на пенсию хочу.
— Это не нормально, а паранормально, — возразил электрик. — Вы посмотрите. Такие вещи происходить не должны, они покоя и сна лишают.
Водогреев проследовал за гражданином и обнаружил, что у него в квартире везде горит свет. Сияли люстры, бра, торшеры, и даже карманный фонарик, лежащий на тумбочке в коридоре, был включен.
— Может, если все погасить, то с покоем и сном как-нибудь наладится? — предположил Водогреев.
Гражданин покачал головой. Он повел Водогреева в комнату и начал последовательно, несколько даже торжественно выключать осветительные приборы. Водогреев почему-то заволновался и вспомнил о супруге.
Наконец электрик выключил последнюю лампу — настольную. Но темнее не стало, хотя за окнами наблюдалась чернота с оранжевыми всполохами, сигнализирующая о том, что наступил нормальный городской вечер.
Светился сам потолок в комнате, сиял ослепительным белым прямоугольником, затянутым по краям тонкой паутиной. При свете, льющемся с потолка, можно было читать книгу, играть в шахматы и даже стричь ногти.
— Видите, — тревожно сказал жилец, издал характерный звук и смутился. — А я — электрик. Я знаю, что должно светиться, а что — не должно.
— Разберемся, — мужественно сказал Водогреев.
Электрик с ужасом и благоговением взглянул на залитого паранормальным сиянием участкового и шепотом добавил:
— А еще там кто-то на трубе иногда играет… По ночам.
Прожитая жизнь лениво, как откормленный дельфин, проплывала перед мысленным взором Водогреева: розовое младенчество, красногалстучное детство, пытливо-потливая юность, первая сигарета, первая встреча с будущей супругой, первое удивление от того, что начал стареть… Не помнил Водогреев только одного — когда в его голову залетела шалая мысль пойти в участковые.
И сам Водогреев тоже плыл, парил, растворялся в ослепительном белом сиянии. Он скорее осязал его, чем видел, потому что, когда распахнулась дверь и сияние поглотило Водогреева, первым делом он крепко зажмурился.
— Что ж ты делаешь, Даниил Иванович? — начальственно поинтересовался громовой голос, в котором шумели подмосковные майские бури и грохотали канзасские смерчи. — Что ж ты лезешь, куда не просят?
— Просят, — не открывая глаз, возразил Водогреев, который действительно был Даниилом Ивановичем. — Жильцы просят.
— Эх ты, Даниил Иванович… — вздохнул голос.
— Мне, извините, более привычно — Водогреев. Я на фамилию, извините, лучше откликаюсь.
— Ладно, Водогреев, — хохотнул голос. — Ты не бойся, Водогреев. Только вот куда ж ты полез, а? Неужели же ты хотя бы этаже на пятом не заподозрил, что чистоту эксперимента портишь?
— Что-то такое подозревал, — кивнул Водогреев и приоткрыл один глаз. — Но жалуются же они…
