«Любовь — вещь, придуманная для того, чтобы человек не так часто пугался смерти, — записывала мыслительница М. — Человек, которому чужой шар для хомячков кажется ценнее своего, счастлив, потому что избавлен от страха. Об этом написано много книг. Книги — это стопки бумаги, скрепленные обложкой и содержащие определенную последовательность слов. Чем больше выдержка слов, тем больше вероятность, что они составлены в правильной последовательности».
Переведя в спокойные и взвешенные слова счастье, покой, удовольствие, горе, одиночество и другие явления, расплывчатость которых некогда причинила ей немало неудобств, округлая мыслительница М однажды ночью покрылась мурашками и небольшим количеством пота. На поверхности мыслительной смеси, кухонно бурлившей под ее художественным лбом, вдруг блеснуло осознание, что она дала созревающей дочери описания, но забыла про инструкции. К обретению тех или иных жизненных предметов вела различной длины последовательность действий, и, не зная ее, будущая дочь была обречена копаться в неопределенности. Действий было значительно больше, чем явлений, они зависели от конкретных ситуаций, и, оценив масштабы своего промаха, мыслительница М ощутила подергивание в правом глазу.
«Сейчас я расскажу тебе, как надо вести себя в жизни, — быстро печатала мыслительница М, сидя на одиноко сияющей в ночи кухне и поджимая под себя холодные ноги. — Пролетая каждый участок шара, нужно выполнить некоторые действия, чтобы получить приятные воспоминани, или, возможно, счастье. Первым участком будет детство. В нем следует любить конфеты и мороженое, которые приятнее есть перед обедом, ходить после дождя в резиновых сапогах по лужам, мечтать перед сном как минимум 40 минут, собирать улиток и гусениц, разглядывать узоры на обоях, чтобы запомнить их…»
Пытаясь объять необъятное, мыслительница М несколько раз принималась плакать и утешалась фруктами. Каждый раз за едой она вспоминала новые необходимые действия, и фрукт, поврежденный укусами, оставался истекать соком на кухонном столе. К утру мыслительница М решила, что ограничится инструкциями к детству, а описания дальнейшей жизни сделает потом, в процессе формирования дочери уже вне ее живота. Она заранее разграничила время, определив, что утром будет читать потомку старые записи, а вечером отпечатывать итоги более поздних размышлений. Умиротворившись, она заснула, положив голову на стол среди недоеденных фруктов.
