Мы классами для них дрова пилили.
Да, создал нам прекраснейший лицей
Известный просветитель Джугашвили.
Молодой Модильяни,
Ни сантима в кармане,
Постоянно в капкане,
Презирает уют.
Проживает в мансарде,
День и ночь в «авангарде»,
Но за все «авангарды»
Ни гроша не дают.
Молодой Модильяни,
Островок в океане,
Дремлют стрелы в колчане,
Не уходят в полет.
Нет в окне занавески
И знакомой Франчески,
И художника резко
Жажда творчества жжет.
Молодой Модильяни
Пребывает в нирване,
Пыль на старом диване,
Неухоженный вид.
Здесь в мундире картофель,
Хлеб и жиденький кофе,
Но ахматовский профиль
На мольберте стоит.
Александр Карьков (Германия) "По проспектам и каналам..."
* * *
День и ночь носился сдуру,
Постигая Петербург,
Высочайшую культуру
Я в себе отметил вдруг.
Но, представь, какая лажа
Приключилась там со мной -
В классных залах Эрмитажа
Мой нарушился покой.
Я ходил завороженный,
Ведь куда ни бросишь взгляд,
В мощных рамах золоченых
Бабы голые лежат!
Я бродил, о них мечтая,
Приходя в востог не раз.
Помню, там была Даная,
Телка прямо высший класс!
Вот они, искусства вехи!
Помня рубенсовских дев,
Я из Питера уехал,
Чрезвычайно охренев.
Дмитрий Аркадин «Рай за забором»
* * *
Оно, конечно, я не Пушкин,
вхожу в обычный номинал,
но классик написал о кружке,
и стих тот в душу мне запал
настолько, что своей партнерше
я с кружкой посвятил стихи.
Сиял над нами серпик-ковшик,
благословляя на грехи.
Я лобызал тугое тело,
и страсть твоя была видна.
Ты ягодицами блестела,
как полновесная луна.
И нам завидовали люди,
а мы с тобой стремились ввысь,
и астероидами груди
твои орбитами неслись.
Мы в небесах, от счастья таем
В плену горячих, пылких мук!
И наплевать, что в том сарае
помет куриный был вокруг.
Баллистика законы туго знает,
В ней постулаты строги, не слабы:
- Снаряд в воронке дважды не бывает,
И это - основной закон стрельбы.
Солдату долго объяснять не надо,
Как обмануть на фронте злую смерть:
- Коль спрячешься в воронке от снаряда,
Есть шанс при артобстреле уцелеть.
И в час, когда гремела канонада,
И начисто сметало все подряд,
Он бросился в воронку от снаряда,
Но вновь в воронку угодил снаряд.
Солдат пополнил список миллионов,
И это был его последний бой.
Война не знает никаких законов,
За это и зовут ее войной.
Алексей Сурков «Песня смелых», 1941
Им говорили: «Пули – дуры»
Их уверяли: «Пуля – нуль»,
А он лежал близ амбразуры,
И было в нем с десяток пуль.
А в штабе бились над вопросом
С большой моральной стороной:
- Матросов он иль не Матросов,
Герой он или не Герой?
А в нем сидели пули-дуры,
Такой солдату выпал рок.
Лежал он возле амбразуры,
Он просто сделал все, что смог.
Счастливый самый в мире человек?
Я убежден, что это - Папа Римский,
Какие бы ни составлялись списки
На год, на два - уже который век.
Конечно, это редкий феномен,
Но вы не представляете, ребята,
Какое счастье видеть каждый день
Свое начальство на кресте распятым!
Глубокий тыл, осенний листопад,
Себя курсанты чувствуют неловко:
В училище вернулся лейтенант,
Что послан был на фронт, на стажировку.
Ну, прямо франтом выглядел старлей!
Глаза курсантов завистью пылали -
Все та же гимнастерка, а на ней -
Две новые, блестящие медали.
Завидовал старлею каждый взвод
И рапорта писал неоднократно,
И мальчики вовсю рвались на фронт:
- А вдруг война окончится внезапно?
Но фронт позволил "накормиться всласть",
Дал испытать военные дороги.
Они успели на войну попасть,
А вот вернуться удалось немногим...
Тяжкие, печальные мгновения,
