— Все нормально, — прошептала она, когда кончики пальцев Реджи осторожно прошлись по бугоркам и впадинкам шрамов. — Я хочу, чтобы так было.
Реджи поймала себя на том, что проводит пальцами по шрамам вокруг искусственного уха; нервная привычка, от которой она вроде бы избавилась много лет назад.
— Мне ужасно жаль, что так случилось с моей мамой, — сказала она, когда они с Чарли шли через автостоянку к озаренной неоновым светом вывеске «Взлетной дорожки». Она извинилась уже несколько раз, но, сколько бы Чарли ни говорил, что все в порядке и не о чем беспокоиться, она помнила, как он с озадаченным и испуганным лицом попятился из комнаты Веры. Казалось, крики матери продолжались целую вечность, Вера хваталась за одеяло и безумно закатывала глаза. Она выбилась из сил и только хрипела, когда Реджи и Лорен удалось положить ей под язык таблетку ативана. После нескольких минут гипервентиляции и сдавленных рыданий Вера отошла ко сну. Проснувшись, она как будто не сохранила никаких воспоминаний об инциденте.
— Правда, это не проблема, — сказал Чарли. — После всего, что ей пришлось пережить, я уверен, что любой незнакомый человек пугает ее.
— Она ведет себя как ненормальная даже в периоды просветления.
Чарли кивнул.
— Тебе удалось связаться с сотрудницей социальной службы?
— Да, но она не очень-то помогла. Правда, дала название того приюта и телефонный номер. Я позвонила туда, и мне сказали, что сестра Долорес заведует приютом, но сегодня она не работает. Завтра она перезвонит мне.
Чарли снова кивнул.
— Сделаем это? — спросил он, с заметным трепетом разглядывая тускло освещенную дверь «Взлетной полосы».
Дверь была обита листовой сталью с несколькими вмятинами на ней, как будто кто-то пытался действовать тараном. Наверху имелся навес с красным неоновым самолетом; Реджи была уверена, что если бы она слишком долго смотрела на него, у нее бы случился припадок.
Вход в здание должен быть привлекательным; он должен предлагать ненавязчивое ощущение перехода из внешнего мира во внутренний. Ощущение перехода влияет на чувства человека, когда он оказывается внутри.
Единственный способ сделать вход во «Взлетную полосу» менее привлекательным — это опутать его колючей проволокой.
На правой стороне автостоянки собралась небольшая группа курильщиков. Одна из них, девушка с тонким визгливым голосом, то и дело повторяла: «Он так и не понял, что ему дало по мозгам! Говорю вам, он так и не понял, что ему врезало!»
— Давай сделаем это. — Реджи рывком распахнула тяжелую дверь и первой вошла внутрь.
Там мало что изменилось. По-прежнему было темно и воняло пивом и сигаретами, хотя курение в барах и ресторанах теперь считалось незаконным. Реджи посмотрела на бильярдный стол в центре помещения и была немного разочарована тем, что он оказался новым и не подпертым старыми телефонными справочниками. Табуреты с обивкой из красного винила теперь были обиты черным винилом. Внутри было полно народу, и Реджи показалось, что все оторвались от своих дел, чтобы поглазеть на нее и Чарли.
— Что-то я не испытываю теплых чувств, — прошептала Реджи, наклонившись к Чарли.
Он обхватил ее за талию. Реджи понимала, что это должно выглядеть как знак поддержки, но рука была просто тяжелой.
— Думаю, мы не похожи на регулярных посетителей, — тихо сказал он. От него сладко попахивало листерином[113] и лосьоном после бритья. Реджи заметила, что Чарли принял душ и побрился, прежде чем забрать ее, что казалось слишком самоуверенным и наводящим на разные мысли. Она легко отстранилась от него и направилась к бару.
Реджи помнила, как следовала за Сидом двадцать пять лет назад: его расхлябанную походку, Тару, семенившую рядом с ним. Помнила, как визит во «Взлетную полосу» привел их в жуткую комнатку мотеля «У аэропорта».
Куда он приведет их на этот раз?
Несмотря на абсурдность этой мысли, Реджи подумала, что хорошо бы развернуться и выйти, пока она еще не выяснила это. Но потом она подумала о Таре, связанной в каком-то страшном подвале и накачанной морфином, с белой повязкой на обрубке правой руки.
Но вовсе не нынешняя Тара пугала Реджи. Нет, когда она закрывала глаза, видела тринадцатилетнюю Тару с блестящими темными глазами, раздраженную и самодовольную, которая говорила: «Думаю, я пропала, если все это останется вам!»
— Я пытаюсь! — вслух сказала Реджи, хотя и не хотела этого.
— А? — произнес Чарли, державшийся у нее за спиной. Музыка была достаточно громкой, и он не расслышал.
— Ничего особенного.
За стойкой бара находился потный толстяк в обществе худой, как рельса, женщины с крашеными рыжими волосами.
— Чем могу помочь? — осведомилась женщина.
— У вас есть пиво «Бек»? — спросил Чарли.
Она нахмурилась.
— Из бутылочного только «Хайнекен».
— Тогда одну бутылку, — кивнул Чарли.
— Две бутылки, — поправила Реджи, хорошо понимавшая, что здесь не стоит спрашивать винную карту.
