Мать снова захихикала, положила кисть и отступила от полотна в сторону. Над мольбертом висела масляная лампа, а на столе рядом с деревянной палитрой для красок горела свеча. Мигающий огонек озарял картину, порхал над ней и делал ее более живой. Я заметила в левом углу что-то светлое и блестящее и подошла к мольберту, чтобы рассмотреть получше.
Я разинула рот и почувствовала, как к горлу подступил утробный крик. Быстро закрыв рот ладонью, я заморгала, уверенная в том, что мне привиделось. Этого
Там, на туловище сотканной из теней фигуры с горящими блуждающими глазами, моя мать изобразила пятиконечную серебристую звезду со словом «ШЕРИФ», выведенным крошечными темными буквами.
У меня дрожали руки, когда я набирала телефонный номер.
— Алло?
— Ник, это Кейт. Творится что-то безумное. Ты можешь приехать?
Он немного помолчал.
— Это можно понимать как извинение? — спросил он.
— Да, извини, что я была такой стервой. Я просто схожу с ума. Мне нужно с тобой поговорить.
— Буду через пятнадцать минут.
— Привези бутылку «Дикой индейки».
— Кулдык, кулдык, — проквохтал он и положил трубку.
Мать крепко спала. Я навесила замок и надежно заперла ее на ночь. Потом я пошла на кухню, зажгла несколько свечей и положила в плиту очередное полено. Вернувшись в студию, я переоделась и начала причесываться, когда мельком увидела свое отражение в зеркале на комоде и застыла на месте. Мое отражение было не единственным. В верхнем правом углу я различала фигуру с картины моей матери: ее глаза смотрели на меня, смотревшую на саму себя в зеркало. В то же мгновение в дверь тихо, но настойчиво постучали. Я чуть не выпрыгнула из собственной кожи. Разумеется, это Ник. Я тяжело сглотнула, взяла лампу и отправилась открывать дверь.
Мы устроились за столом на кухне. Я достала немного сыру с крекерами, а Ник налил нам две щедрые порции бурбона.
Ник был выбрит, причесан и надел чистую, недавно выглаженную белую рубашку, которая придавала ему вполне цивилизованный вид. Но для доказательства своей сельской натуры поверх рубашки он все-таки натянул джинсовую куртку, практически протертую на локтях и с обтрепанным воротником.
— Почему ты не сказал мне? — спросила я, не желая тратить время на околичности.
— О чем? — Он настороженно посмотрел на меня.
— О тебе и Заке. Вчера я поговорила с ним, и он все рассказал.
— Что именно он рассказал? — спросил Ник.
— Достаточно. Боже, мне кажется, у тебя была другая жизнь, о которой я даже не догадывалась. То есть не имела представления. Я думала, он тебе поставлял травку.
— Так и было, — произнес Ник, глядя в свой стакан.
— Но он значил для тебя гораздо больше, не так ли?
— В определенном смысле, — признал Ник, по-прежнему глядя в янтарную жидкость.
— Послушай, Никки, здесь происходит целая куча непонятного дерьма, и я была бы очень признательна, если бы ты хотя бы на этот раз был честен со мной. Как ты можешь ожидать, что я серьезно отнесусь к твоим россказням о призраках, если ты постоянно мне лжешь? — Мой голос задрожал. — Мне нужен хотя бы один человек, с которым можно поговорить откровенно. У всех в этом городе есть секреты, спрятанные внутри других секретов, словно русские матрешки. Пожалуйста, умоляю тебя: больше не лги мне.
— Я никогда не лгал. — Он продолжал смотреть в свой стакан, затем поднес его к губам и осушил одним глотком.
— Я бы назвала ложью умолчание о некоторых подробностях твоих отношений с Заком. Давай же, Ник, расскажи мне об этом. Я имею право знать.
Ник задумчиво покусывал нижнюю губу. Он поднял голову и встретился со мной взглядом, потом виновато отвел глаза. Потянувшись к бутылке, он налил себе еще одну порцию, выпил ее и закурил сигарету.
— Ты же знаешь, я не голубой.
— Никки, это не имеет значения. — Я накрыла ладонью его руку.
— Не больше, чем все остальное. За эти годы у меня были кое-какие женщины. В отличие от тебя я не завел семью, но однажды подошел к этому очень близко. То дело с Заком… настоящее безумие. Я хочу сказать, когда я теперь думаю об этом, все кажется далеким сном. Словно кино, которое я посмотрел много лет назад. Это можно понять?
Я кивнула. Многие периоды моей жизни вызывали точно такие же чувства. Все любовные увлечения Джейми, все годы, когда я разыгрывала беспомощную жертву.
— Парень потерял из-за меня голову, — продолжал Ник, выдохнув клуб дыма. — И я с головой окунулся в это. Я верил всему, что он говорил. Он говорил, что сексуальность не имеет постоянной природы, и близость с ним не делает меня… ну, гомиком, или как там еще. Он читал мне Уолта Уитмена. Дьявольски заумные вещи для пацана, самое большое удовольствие для которого — стрелять ворон и белок. Оглядываясь назад, я думаю, что именно опасность, какая-то
