— Отец сжимал Питеру горло. Питер хватал ртом воздух, сипел и задыхался. Я знала, что должна положить этому конец. Если хорошенько стукнуть отца, он вырубится. Наверное, из мультиков я позаимствовала идею, что после этого у него также отшибет память, и он ничего не вспомнит, как будто ничего и не было. Я обошла сцену — там, за ней, у нас был ящик с инструментами, — и, схватив молоток, подкралась сзади к отцу и Питеру. Ток все еще кричала. Питер и отец, сопя, все еще катались в схватке. Я как можно выше подняла молоток, размахнулась и со всех сил ударила отца по голове. Он тотчас упал, но я на всякий случай ударила его еще раз. И еще. Затем я вошла в раж. Мне вспомнились все страдания, которые он причинил мне, и в каждый новый взмах молотка я вкладывала все эти месяцы лжи и боли. Меня было не остановить, совсем как в тот день, когда мы убили чучело. В конце концов Питер отнял у меня молоток. Ток отвела меня на сцену и, крепко обняв, прижала к себе и стала качать, как ребенка.
Лиззи впервые с начала своего рассказа посмотрела на Ронду. На ее лбу поблескивали капельки пота. Взгляд, который, пока она говорила, был устремлен куда-то в пространство, теперь стал ясным и острым.
— Питер и Ток затащили тело отца на сцену, затолкали его в яму и захлопнули люк. После чего Ток снова взялась меня утешать.
— И тогда появилась я, — подала голос Ронда. Она устала молчать. С этого момента это была не только их, но и ее история.
— Никто из нас не мог с уверенностью сказать, что ты видела, — продолжила Лиззи. — Мне всегда не давал покоя вопрос, как долго ты наблюдала за нами? Может, ты была так напугана, что не могла сдвинуться с места? И если ты знала, что я сделала, вдруг ты ненавидишь меня? Питер утверждал, что ты ничего не видела, иначе наверняка что-нибудь предприняла бы. Например, попыталась бы остановить, побежала бы домой звать на помощь. Меня же мучили сомнения. Чуть позже Питер и Ток тоже засомневались.
Ронда покачала головой.
— Нет, Питер был прав. Я понятия не имела, что произошло. Думала, что вы просто поссорились. Думала, что между тобой и Ток что-то было, и Питер психанул. В общем, я ничего не знала.
Лиззи кивнула, на миг закрыла глаза и продолжила свой рассказ:
— При остальном ты присутствовала и даже приняла участие, Питер решил разрушить сцену, превратить ее в груду мусора и поломанных досок, под которые никто даже не догадается заглянуть. Мы взяли из ящика остальные инструменты и в ярости принялись крушить сцену. Ломать и разбивать доски. Затем на вас с Питером рухнул задник, и вы получили травмы, что было даже к лучшему, так как это легко объясняло кровь у нас на одежде.
К этому моменту им начали досаждать комары, которых среди папоротника была тьма тьмущая. Лиззи то и дело хлопала себя по голым рукам.
— Ты обернула мне голову своей курткой, — вспомнила Ронда. Ее даже передернуло при мысли, что эта куртка наверняка была в крови Дэниэла.
— В ту ночь я избавилась от своей одежды. Вернее, от нее меня избавила твоя мать. Пока я сидела в ванне, Жюстин ее куда-то унесла, и больше я ее не видела.
— А еще ты прекратила говорить, — добавила Ронда.
— Питер сказал, что мы должны молчать. Что мы никому не должны рассказывать о том, что произошло в лесу тем вечером. Разумеется, мы с Ток послушались его — ведь он был у нас главным. Всегда. Он повторял это раз за разом. Если мы ничего не скажем, ничего как будто бы и не было. Никто никогда не узнает, что я боюсь. Что мне страшно открыть рот, потому что, как только я это сделаю, из него мгновенно все выскочит. Говорить было опасно. Теперь тебе понятно?
Ронда кивнула.
— Когда мать начала по-настоящему съезжать с катушек, стало еще труднее. Она всегда была с легким приветом, но переживания по поводу того, что отец бросил ее, доконали ее окончательно. Я знала, что это моя вина, что это я виновата во всем, что бы там ни говорили Питер и Ток. В конце концов, одного молчания мне показалось мало. Я должна была исчезнуть. Уехать как можно дальше от того, что делали со мной, от того, что наделала я сама.
— Что же помогло тебе вернуться?
Лиззи покачала головой.
— На самом деле это так глупо! Питер уже давно уговаривал меня приехать, мне же было страшно. Как вдруг… помнишь эту историю про девочку в Вирджинии?
— Эллу Старки? — уточнили Ронда.
— Да, Эллу Старки. Я видела ее по телевизору. Говоря о смерти своего похитителя, она сказала, что, по ее мнению, это очень печально. «Иногда человека нужно простить», — сказала она. Именно это привело меня назад — всего одно предложение. Но для меня оно стало светом в конце длинного темного тоннеля. Я подумала, что после всех этих долгих лет мне пора простить отца, простить саму себя. В общем, готова я это сделать или нет, но я здесь!
—
