— Мы были сердитые и печальные и торопились. Лиззи держала в руках молоток, она крушила им доски. У Ток был ломик. Ты распиливал заднюю стену. — Ронда говорила быстро, как будто наизусть. — Потом мы с тобой потянули ее на себя, и она упала на нас. Следующее, что я помню, как ты вытаскиваешь меня из-под нее, как откидываешь прочь доски. На мне сверху была простыня — задник от нашего спектакля, с очертаниями Нетландии, — и я в ней запуталась. Точно помню, я плакала. По лицу стекала кровь, попадала в глаза, и они горели, и я боялась ослепнуть. Ты тоже был в крови, на лбу у тебя зияла рана. Вероятно, ты наткнулся на ржавый гвоздь. Помнишь, нам потом сделали прививку от столбняка? Я думала, что это будет так же, как от бешенства. Что нам будут делать уколы в живот. Когда медсестра сказала нам про уколы, я испугалась и снова расплакалась. А вот из-за швов я не плакала. Это было совсем не больно. А ты… я уверена, что ты не плакал. Нам накладывали швы в одной комнате, только задернули занавеску. Помнишь? Не хотели, чтобы мы смотрели друг на друга. После этого мы несколько дней должны были лежать в постели. Наши родители должны были будить нас каждые несколько часов и проверять, что с нами все в порядке, что мы не в коме, и все такое прочее.
Питер молча смотрел на Ронду. Затем закурил новую сигарету. Ронда протянула руку и убрала с его лба волосы, открывая тонкую белую линию, как будто это могло помочь ей найти ответы на вопросы, как будто ответы эти детским почерком были написаны на его лбу: «Вот так все и произошло».
— Я вам не помешаю? — Лиззи стояла в дверном проеме, глядя на них с верхней ступеньки крыльца.
— Ронда рассказывала мне про тот вечер, когда мы сломали сцену.
Лиззи посмотрела на Ронду, улыбнулась и протянула руку, чтобы поднять подругу с места.
— Пойдем прогуляемся, Ронни.
Ронда встала и вместе с Лиззи спустилась с крыльца. Они зашагали по гравийной дорожке, мимо девочек, те играли на заросшем травой дворе, хоронили в земле солдатика. Сьюзи и Кимми были совсем как они с Лиззи в детстве. Ронда даже поежилась.
— Хочу кое-что тебе рассказать. — Голос Лиззи звучал уверенно и спокойно. Красивый, певучий голос. Таким только петь колыбельные.
Лиззи повела Ронду к лесу, совсем как кролик в ее снах. Она все еще держала Ронду за руку. Затем Лиззи обернулась и посмотрела на подругу, как будто проверяя ее реакцию.
— Хочу рассказать тебе одну историю, только ты меня, пожалуйста, не перебивай. Просто внимательно выслушай, что я тебе скажу. Можешь мне не верить. Пока я прошу тебя только выслушать.
Ронда сглотнула комок и настороженно кивнула. Лиззи крепко сжала ей руку и, громко выдохнув, спросила:
— Ты готова?
Ронда кивнула. Они вместе шагнули в лес.
Ронда смотрела в окно. Наконец Питер с пистолетом заполз в палатку. Через пару минут двор пересекла Ток и, подняв полу палатки, залезла к нему.
Ронда отошла от окна и легла в постель рядом с Лиззи. Та лежала к ней спиной. Ронда обняла ее и тоже согнула колени. Вместе они образовали под одеялом гигантский вопросительный знак.
— Помнишь историю, которую наши мамы постоянно рассказывали нам? — спросила Ронда, не уверенная в том, что Лиззи спит. — Как когда-то у нас был свой язык. И кроме нас, его никто не понимал.
Тело Лиззи сначала напряглось, а потом расслабилось. Затем Ронда скорее почувствовала, чем услышала, как Лиззи расплакалась.
— Как бы я хотела, — сказала Ронда, — вспомнить хотя бы несколько слов.
Но она не помнила. Поэтому лишь покрепче прижала Лиззи к себе и принялась укачивать. Вскоре обе уснули.
— Когда-то давно, — начала Лиззи, — жили-были две маленькие девочки, которые говорили всем, что они сестры. Да они и были как сестры. Они были похожи, одинаково разговаривали и имели странную привычку заканчивать друг за дружку мысли и предложения. И очень любили друг друга.
Пока что история напоминала начало волшебной сказки, что-то в духе Гензеля и Гретель. Два невинных ребенка, обреченных почти с самого рождения.
Тропинка, что вела от дома Ток и Питера, пролегала через лес, который за несколько лет до того, как те купили здесь участок, вырубили на древесину. Но теперь природа снова брала свое: молодые березки, черемуха и тополя росли между старыми кленами, которые лесорубы пощадили во время лесозаготовок.
Тропа привела подруг к ручью, служившему границей участка. Рядом с водой было намного прохладнее. Берега ручья густо поросли папоротником. Вокруг росли березы и сассафрас, чьи забавные лапчатые листья напоминали Ронде перчатки. Помнится, в детстве они отрывали веточки сассафраса и жевали их, притворяясь, будто это сигареты со вкусом рутбира[23].
