Тогда ее отец пошел на попятную, но после ухода Рили постоянно говорил о чудесных переменах, которые ожидают комнату Олив, хотя до сих пор не предлагал приступить к работе. Стены и потолок ее спальни оставались в прежнем виде. И внутри было чисто. Это было единственное место в доме, где вытирали пыль и наводили порядок. Единственное место, которое оставалось неизменным с тех пор, как ушла мама.
— Тебе не кажется, что сначала нужно закончить ремонт в гостиной? Побелить потолок, оштукатурить стены и даже покрасить их? — Олив старалась не показывать тревогу и подступавшее отчаяние.
«Только не мою комнату. Все, что угодно, только не это».
Ее отец выглядел разочарованным.
— Я просто хотел, чтобы у тебя была красивая комната. Мы бы сделали ее просторнее за счет гостевой спальни, и у тебя будет встроенный шкаф. Помнишь, о чем мы говорили раньше?
На самом деле говорил только он сам, рассказывая о том, как все будет прекрасно и совершенно, когда они снесут стену в одном месте или повесят полки на другой стене. Как будто истинное счастье можно было получить, махая кувалдой или штукатуря стены.
— У меня и так есть хороший шкаф, — сказала Олив. У нее было совсем немного одежды, не то что у ее одноклассниц, которые ежедневно носили новые наряды. Олив было вполне достаточно двух пар джинсов (местами залатанных), камуфляжных охотничьих штанов с массой карманов, новых футболок и камуфляжной куртки. Она имела две пары обуви: охотничьи ботинки и теннисные туфли.
— Но я думал… — растерянно начал отец и разочарованно умолк.
— Я правда считаю, что мы должны сосредоточиться на завершении уже начатых проектов, — сказала она, вполне понимая, как странно это выглядит со стороны: она говорит как взрослый человек, а он изображает из себя маленького ребенка с сумасбродными и непрактичными идеями. — Давай сегодня после уроков вместе поработаем в гостиной, ладно? Это будет первая комната, которую увидит мама, когда войдет в дом. Разве не стоит довести ее до совершенства?
Отец выглядел скорее усталым и постаревшим, чем расстроенным. Он сильно похудел после ухода мамы. Его кожа отливала нездоровой желтизной, под глазами обозначились темные круги. Соломенные волосы слишком отросли и нуждались в стрижке. Олив нужно больше заботиться о нем, следить за тем, чтобы он лучше питался и пораньше ложился в постель, а не засыпал на старом скрипучем диване перед телевизором в гостиной.
На короткий момент она задумалась, не стоит ли уступить его желанию и сказать, что они могут начать ремонт в ее комнате, — просто для того, чтобы он обрадовался и улыбнулся.
Она закусила губу в ожидании ответа.
— Хорошо, — наконец сказал отец. — Давай сначала закончим гостиную. Как думаешь, в какой цвет ее можно выкрасить?
Олив улыбнулась и тихо вздохнула. Она все обдумала, пока глазировала булочки с корицей.
— В голубой, — ответила она. — Это цвет неба и маминого любимого платья. Ты же знаешь, что я имею в виду?
Отец сосредоточенно нахмурился, по-стариковски наморщив лоб, как будто память о матери в этом платье была слишком тягостной для него. Он как будто съеживался на глазах.
— Да, я знаю это платье, — тихо и хрипло сказал отец. Он посмотрел на кофейную чашку и отхлебнул, хотя кофе был еще очень горячим. — По пути домой я возьму образцы краски, и мы решим, какой лучше подходит.
— Вот и хорошо, — сказала Олив. Она положила булочку с корицей на тарелку и подала отцу.
— Спасибо. — Он откусил большой кусок и направился из кухни, чтобы собраться на работу. — М-мм! Ты становишься отличной поварихой.
Олив захотелось сказать: «
Она услышала работающий душ и тревожный бухающий звук в водопроводных трубах. Олив была уверена, что они неправильно смонтировали часть водопроводной системы, когда устроили ремонт в ванной. Иногда буханье в трубах сменялось низким гудением, как будто в стене завывал какой-то монстр, пытавшийся выбраться наружу. Олив не сомневалась, что им придется снова разобрать стену и заменить трубы. Тогда, наверное, отец решит передвинуть душ к другой стене, и все начнется по новой.
Через двадцать минут, когда она заворачивала остатки булочек, отец спустился из ванной, благоухая ментоловым кремом после бритья и мылом «Ирландская весна». Он наполнил свой дорожный термос, а Олив вручила ему пакет для ланча, куда положила бутерброд с ветчиной, яблоко и две булочки с корицей.
— Я пошел, — сказал отец и взял ключи от автомобиля. — Тебя подбросить? Сегодня утром я собираюсь на Каунти-роуд — там перекладывают дренажную трубу, — но могу высадить тебя по пути.
Каунти-роуд находилась на другой стороне городка, противоположной от школы. Олив улыбнулась такому любезному предложению.
— Спасибо, я сяду на автобус.
— Лучше поспеши, если не хочешь пропустить его, — предупредил отец.
— Я выхожу через пять минут, — сказала она.
