В такие моменты я думаю: «
Я готовлю ужин на кухне, когда Сэм возвращается с работы. «Папа!» — кричат дети, обступая его, как голодные птенцы. Я вижу, что Сэм уже выпил, хотя сейчас всего лишь начало шестого. Он пошатывается и кренится то в одну, то в другую сторону, пытаясь сохранить равновесие. Одну бутылку он прячет в амбаре, другую — в мастерской. Он регулярно пополняет запас, так что источник не иссякает.
— Не приставайте к отцу, — говорю я детям. — Он целый день работал. Отправляйтесь в гостиную, я позову вас, когда ужин будет готов.
Мои дети ведут себя очень хорошо. Они быстро учатся.
Они научились побаиваться своего отца и держаться поодаль, когда он выпивает. Когда дети уходят, я смотрю Сэму в глаза и спрашиваю:
— Все в порядке?
Ненавижу, как робко звучит мой голос. Как быстро я превращаюсь в серую мышку рядом с Сэмом.
А он смеется. Это горький и безрадостный смех; жаркое алкогольное дыхание наполняет кухню и превращает воздух в опасную горючую смесь. Достаточно одной спички, и все взлетит на воздух.
Шатаясь, Сэм выходит из кухни, по пути сбивает стул и ударяется об стену, когда пытается завернуть за угол к своей спальне. Я слышу, как Сэм открывает ящики. Может быть, он собирается надеть пижаму? Может быть, он устал, ему тошно и просто хочется прилечь, чтобы этот день наконец закончился?
Но потом я слышу его шаги в гостиной. И голос Джейсона:
— Папа, что ты делаешь с «Милой Мелиссой»?
И снова смех, этот пустой призрачный смех в коридоре. Я срываюсь на бег из кухни в гостиную; я двигаюсь быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Из кухни, мимо кладовой, спален и ванной с подтекающими кранами, в гостиную, где Сэм стоит у каминной полки с маленьким серебристым пистолетом в руке. Его смех превращается в монотонный напев, в котором я начинаю различать слова.
— С нами покончено, — говорит Сэм. — Мы все обречены.
Я шагаю к нему с распахнутыми руками.
— Сэм, — говорю я. — Мой дорогой Сэм.
Он поднимает пистолет и начинает стрелять.
— Папа, — сказала Олив через респиратор. Они очищали старую штукатурку и обивку в ее спальне, и в воздухе плавали облака пыли. Это было как-то странно, поскольку вчера Олив весь день помогала Нату и Элен навешивать внутреннюю обшивку в их доме. Сегодня они приступили к изоляции и первичной отделке. А сейчас Олив уничтожала старую, вполне нормальную стену. Это была единственная стена, которую она надеялась сохранить, но отец настоял на переделке: было бы нелепо иметь ровные контуры трех стен и старую бугристую штукатурку на четвертой. Олив говорила ему, что сохранить старую стену — это нормально и даже здорово (она даже предложила подчеркнуть разницу, выкрасив ее в другой цвет), но отец сказал:
— Твоя мама всегда говорила: «Нет смысла браться за работу, если ты делаешь ее не до конца».
Кто стал бы спорить с ее мамой?
Олив решила работать как можно быстрее, чтобы разобрать свою комнату и поскорее собрать ее обратно. Но работа затянулась. И пришлось снести стену ванной и заново проложить водопроводные трубы, которые начали протекать. Потом отец решил, что пора выкрасить гостиную, и они нанесли уже два слоя краски, когда он решил, что маме это совсем не понравится, а потом попробовали голубой оттенок, который он тоже не одобрил. Олив настояла на том, чтобы сделать перерыв в гостиной и вернуться к работе над ее спальней. Если отец не захочет помогать, она сама закончит работу. После окончания школы Олив ночевала на просевшем диване в гостиной и желала вернуть свою комнату обратно. Олив могла жить в доме с постоянным ремонтом, только если имела собственное убежище, где все находилось на месте. «Глаз бури».
— В чем дело, Олли?
— Просто я думала. Знаешь, о… — Олив помедлила, не уверенная, что стоит продолжать. Это знание было наиболее болезненным для ее отца. Он тоже хотел знать правду. — …о маме. О том, как обстояли дела перед ее уходом.
Отец стиснул зубы. Он не надевал респиратор, когда работал, поэтому Олив видела жесткие мышцы лица, ходившие под туго натянутой, небритой кожей, покрытой тонким слоем известковой пыли. Отец выглядел как призрак.
— И что? — Он занес кувалду для очередного удара.
— Думаю, ей пришлось многое пережить. Она рассказывала тебе, куда она ходила и с кем встречалась?
— Нет, Олли. А когда рассказывала, то очень смутно, в самых общих чертах. Вместе с Рили или с ее «друзьями». — Отец немного помедлил. — Отчасти я понимал, что она лжет, но не хотел правды.
— А в чем тут правда?
Он скривился и покачал головой, явно не желая говорить об этом.
