Сборник произведений полностью

— Но что, если это неправда? Если это обычные слухи?

— Прекрати, — сказал он.

— Но, папа… что, если ничего плохого не было? Что, если она…

— Она уходила из дома в одной одежде, а возвращалась в другой! — Глаза отца гневно блеснули. — Она говорила мне, что находится вместе с Рили, хотя я прекрасно знал, что это ложь, поскольку сама Рили звонила нам домой, искала ее и удивлялась, почему она не пришла на встречу. Иногда она вообще не ночевала дома, Олли. Я заставал ее, когда она тайком приходила на рассвете. Как еще это можно объяснить? — Он покачал головой. — Мне очень жаль, Олли. Мне действительно жаль, но это правда.

— Я поговорила с Сильвией, маминой подругой, которая работает в баре «Таверны Рози», и теперь знаю, что мама по меньшей мере один раз ночевала у нее.

Отец повернулся к стене и отодрал рукой кусок отслоившейся штукатурки.

— Это правда?

— Сильвия также упоминала о клубе, в котором тогда состояла мама. Тебе что-нибудь известно об этом?

Олив размышляла, стоит ли упоминать имя Дикки Барнса, но решила, что это плохая идея; она уже знала, что отец думает о Дикки, и не хотела лишний раз расстраивать его.

— Возможно, она имела в виду танцевальный клуб или что-то в этом роде, — с отвращением произнес отец. — Громкая музыка и дешевая выпивка, твоей маме нравятся такие места.

Он снова выпятил челюсть, как будто что-то крепко держал в зубах и старался не уронить это.

Олив знала, что когда-то ее родители проводили вечера в городе: ужинали в стейк-хаусе Бэра, потом иногда ходили в кино, заглядывали в «Таверну Рози», чтобы посмотреть матч «Рэд Сокс» на большом экране, или встречались с друзьями отца из городской команды после игры в футбол. Он раньше играл в футбол, но перестал из-за больного колена. Но Олив не могла припомнить ни одного раза, когда они отправлялись на танцы или в какой-то клуб. Такие визиты были типичны для вечерних встреч матери и Рили, либо мама уезжала одна и встречалась со старыми знакомыми. Может быть, даже с прежними ухажерами, если верить слухам.

Олив покачала головой:

— Думаю, Сильвия имела в виду что-то другое.

— Ну, хорошо: твоя мама никогда не говорила мне о каком-то клубе. Она была не из тех, кто вступает в разные общества, понимаешь? — Отец повернулся к Олив и посмотрел ей в глаза.

Олив кивнула. Она прекрасно понимала, что он имеет в виду. Ее мать никогда не вызывалась добровольцем в общества взаимопомощи и не пекла пирожные для распродаж школьной выпечки. Когда Олив умоляла о вступлении в группу герлскаутов в третьем классе, потому что ее лучшая подруга Дженна записалась туда, мать ответила отказом: «Что ты собираешься там делать, Олли? — спросила она. — Сидеть и плести ожерелья из макарон или продавать печенье с группой девочек в одинаковой форме? Соревноваться за значки? В таких группах детей учат отказываться от своей индивидуальности и быть такими же, как все. Но ты же этого не хочешь, правда?»

Тогда Олив покачала головой, но это была ложь. Втайне ей хотелось быть похожей на других девочек, смешаться с ними, испытать ощущение принадлежности к обществу.

Мама была независимой личностью, яркой индивидуалисткой, которая любила сиять и блистать в любом обществе. А Олив просто хотела вписаться в окружение и слиться с фоном.

— Ты представляешь, Олли, какая ты особенная? — спросила мама однажды вечером, незадолго до ухода.

Олив пожала плечами и подумала: «Только не я. Я вообще не особенная». Но перечить не хотелось. Мама сидела на краю ее кровати и укладывала дочку спать, хотя Олив была уже слишком взрослой для этого.

— У некоторых людей волшебство растворено в крови. Ты — одна из них. Ты и я, мы с тобой похожи в этом. Разве ты не чувствуешь? — Потом она коснулась ожерелья со всевидящим оком и широко улыбнулась.

Теперь, когда Олив смотрела на отца, покрытого гипсовой пылью, она понимала, что должна двигаться дальше. Он мог что-то знать, даже не сознавая того, владеть фрагментом жизненно важной информации, который поможет сложить головоломку.

— Ты помнишь серебряное ожерелье, которое мама постоянно носила перед уходом? — спросила Олив.

— Думаю, да. А что?

— Это твой подарок?

Отец вздохнул:

— Нет, я его не дарил.

— А ты знаешь, откуда оно появилось?

— Не знаю, Олли. Наверное, чей-то подарок. Возможно, это его подарок.

Олив тяжело сглотнула. Ей не нужно было спрашивать, о ком говорил отец. Это был загадочный мужчина, другой мужчина, ради которого мама якобы бросила их обоих.

Но что, если это неправда?

— Думаю, тебе лучше забыть об этом ожерелье, — сказал отец.

Олив ощущала серебряную подвеску у себя на груди. Хотелось поднять руку и прикоснуться к ней, но Олив не могла навлечь на себя подозрение.

— Думаю, сейчас тебе нужно сосредоточиться на других вещах. — Он продолжал смотреть на нее и хмурился, как будто чувствовал подступающую головную боль. — Школьные занятия начинаются на следующей неделе, — добавил отец.

— Знаю. — У Олив вдруг пересохло в горле. Она все лето старалась не думать об этом.