Отец оставил оладьи нетронутыми и опять свесил голову, уставившись в кофейную кружку. Это была белая кружка с красным сердечком с одной стороны и купидоном с другой. Лиза подарила ее ему на День святого Валентина несколько лет назад. Она была наполнена печенюшками в форме сердечек, а на боках красовались надписи «Сладких снов» и «Будь верен себе».
— Поешь, Дэйв, — сказала Хэйзел. — Нам нужна твоя сила.
Она наклонилась и стала нарезать оладьи.
Сэмми смотрел на отца, как человек, который видит жертву автокатастрофы и не может отвести взгляда. Мать неловко пошевельнулась на стуле и сказала:
— Хотела бы я, дети, чтобы вы были знакомы со своим прадедом. Иногда, — ее голос снова стал тихим и серьезным, как во время сказочной истории, — иногда я уверена, что вижу его частицу в каждом из вас.
Отец взял вилку, протянутую Хэйзел, и ткнул в тарелку, промахнувшись мимо оладий. Хэйзел забрала вилку и сама покормила его.
Мать Лизы поморщилась, но выдавила улыбку, когда перехватила взгляд дочери. Потом она сложила свою салфетку, отодвинула стул и сказала:
— Ну если все устроилось, то я пойду в сад и займусь прополкой.
— Все замечательно, — отозвалась Хэйзел, скармливая отцу очередной кусок. — Правда, Дэйв?
Кусок блинчика выпал у него изо рта. Лиза прикоснулась к желтому зубу у себя в кармане и подумала, каково это — сойти с ума. Все равно что выйти с зонтиком во время грозы. Или, может быть, это началось с малого, вроде мыслей о том, что кухонный стол и блюдо для сладостей зачарованы, или убежденности в том, что ты видела фей, даже если твой брат и кузина, которые были в лесу вместе с тобой, решительно отрицали это.
Они заканчивали завтрак из блинчиков с клубничным джемом, которые Эви называла оладьями.
— Как моя мама, помнишь? — сказала она, что вызвало у Сэма мечтательную улыбку, от которой Фиби стало грустно. Фиби сохранила очень мало теплых и пушистых воспоминаний о своем детстве, и в любом случае ей было не с кем поделиться ими. У нее не было давно утраченных кузенов, с которыми она могла бы воссоединиться. До смерти матери четыре года назад Фиби разговаривала с ней не больше двух-трех раз в год, и то потому, что мать искала деньги, а не ради воспоминаний о старинных семейных рецептах.
Фиби улыбнулась Эви. Ее собственное мрачное детство не мешало порадоваться за Сэма. Хотя Фиби и впрямь ощущала уколы зависти, она была решительно настроена не показывать этого. Эви представлялась ей выигрышным лотерейным билетом — именно тем, что требовалось Сэму, чтобы раскрыть свое прошлое. Как бы Фиби ни восхищалась его способностью забывать о минувшем и двигаться дальше, ее одолевало любопытство. Сэм хотел узнать про Лизу. Про Короля фей и тайную дверь.
Тайные двери. Люки и проходы в стенах.
Вроде того, через который проникла старуха вчера ночью.
— У вас была большая семья, Фиби? — спросила Эви.
— Нет, только я и мама, — с небольшой запинкой ответила Фиби. — Она умерла еще до того, как я познакомилась с Сэмом.
— Мне очень жаль, — сказала Эви и нагнулась над столом, как будто намеревалась в очередной раз обнять ее. — Вы были очень близки?
— Боже! — Элиот уронил вилку. — Только не говорите, что она снова вернулась!
— Я пойду, — сказала Эви и сжала его запястье. — Может, она не так испугается, если увидит меня. А вы продолжайте завтракать.
Все замолчали, прислушиваясь к шагам Эви. Потом дверь открылась, и Эви сказала:
— Еще раз добрый день. Я могу чем-то помочь?
За этими словами последовал жуткий вопль.
Фиби сразу поняла, что женщина в цветочной шляпе вернулась и совершила нечто ужасное. Она выбежала из кухни и увидела Эви, та хваталась за бок, а по ее белой футболке расползалось кровавое пятно. Рядом стояла старуха со штопором, который вчера вечером Элиот достал из жилетного кармана и оставил на кухонном столе.
Фиби привыкла к виду крови. Когда она работала в ветеринарной клинике, то видела довольно страшные вещи: кошек и собак, попавших под автомобиль, пуделя, изуродованного питбулем, бездомную овчарку, которая на несколько дней попала в капкан и отгрызла себе ногу.
— Дай посмотреть, — сказала Фиби и протянула руку, чтобы задрать окровавленную футболку, но Эви продолжала крепко сжимать рану.
— Со мной все в порядке, — отозвалась Эви, несмотря на внезапную бледность. — Рана неглубокая. Лучше догони ее!
— Давай! — рявкнул Элиот. — Я посажу Эви в джип и поеду за помощью. Поймай эту суку!
Мир для Фиби превратился в узкий тоннель, в конце которого остался единственный факт: она собиралась догнать старуху, обезоружить ее и выбить из нее кое-какие ответы. Но сначала нужно было проблеваться.
