Тот — наготове. Отступив на шаг, Патрик отбивает потрепанный резиновый мячик держаком метлы. Мяч проносится со свистом мимо левого уха питчера. Отскакивает от нескольких автомобилей и исчезает из виду.
— Хреновый удар! Прямо в канализацию! Правило номер два! Иди доставай, фриц Шеперд!
— Я не немец, я ирландец.
Патрик тяжело вздыхает, но в сопровождении двух старших мальчиков послушно идет к решетке слива. Правила в стикболе не отличаются сложностью: «Кто отбил мяч, тот его и достает».
Двое товарищей по игре поднимают канализационный люк. Оттуда воняет блевотиной. В пяти футах внизу — жидкая зловонная мерзость. Как назло, Гарри Дорошов, который обычно ходит на игру с граблями, сейчас с родителями уехал на Конни-Айленд.
— Лезь вниз, Шеперд.
— Ты уверен, что мяч там? Я что-то его не вижу.
— Ты, что, меня вруном обозвать хочешь?
— Залезай, ирлашка, подобру-поздорову.
Патрик осторожно спускается по железным скобам вниз… шаг за шагом… Воротом футболки закрывает нос: чтобы меньше воняло.
Внезапно голубое небо исчезает над головой. Это с грохотом падает на место канализационный люк.
— Эй!
Слышится приглушенный смех. Сердце Патрика екает.
— Эй! Выпустите меня!
Он надавливает плечом на чугунный люк, но тот не двигается с места под тяжестью веса Майкла Паскуале. Справа, на месте решетки, есть узкая длинная расщелина; он пытается в нее протиснуться, но его бьют кроссовками.
— Выпустите меня! Помогите! Бабушка! Помогите мне!
Патрик задыхается, его тошнит. Остатки завтрака падают в зловонную жижу внизу.
На лбу проступает холодный пот. Он чувствует, что теряет сознание.
— Выпустите меня! Выпустите меня!
Наваливается паника. Ему трудно дышать. Адреналин превращает его плечи в неистово бьющийся о металл таран. Сила его ударов почти сбрасывает Майкла Паскуале с канализационного люка. Тогда второй парень становится рядом с ним.
Патрик чувствует, что теряет сознание. Он такой маленький, он так напуган. Рак лишил его матери, алкоголь — отца. Спорт — вот единственный поплавок, который держит его на плаву в бурных водах жизни, клей, которым скреплено его убогое существование. Смех наверху становится громче. Гордость покидает его. Он готов разжать пальцы и заполнить царящую в душе пустоту зловонной жижей, когда вдруг слышит голос девочки. Она не просит, а требует.
Раздается мужской голос.
Топот удаляющихся шагов.
Канализационный люк поднимается.
Патрик Шеперд смотрит на ангела, склонившегося над ним на фоне голубого августовского неба.
