Ведь если ты хочешь жить круто,
Если хочешь жить круто,
Ты должен жить на крепкой, крепкой выпивке,
Крепкий, крепкий керосин!
Крепкий, крепкий керосин!
Фогель удивленно хлопает глазами, закашливается дымом и подпевает мне
— Крепкий, крепкий керосин!
Мы сидим, облокотившись на бок Штуковины, и орем во все горло припев. Два потенциальных мертвеца у молчаливого палача, который убьет их через месяц. Скашиваю глаза на Фогеля, за его весельем виден страх. Как там было? Парадокс? Повторяю заклятие про себя и прислушиваюсь, ничего не происходит, эта магия мне не по зубам.
В конце концов, я забираю у м’техника сигу и пробую вдохнуть дым, несмотря на предупреждения, что этого не стоит делать. Пробую и тут же зарекаюсь проводить эксперименты. Меня начинает тошнить, я кашляю. Дыхание перехватывает и мне кажется, что я сейчас лопну. Из глаз и носа течет. Никакого — в порядке, как обещала песня, почти отпустившее похмелье становится только хуже. У меня начинает болеть голова.
— Мерзость, фу! — кашляю я. Фогель неуважительно смеется, мне хочется достать посох и проделать дыру в его симпатичной башке, но потом я передумываю, сама виновата. Совершила очередную глупость. Все это срочно нужно запить. Я поднимаюсь и приношу пару бутылок из своих запасов. На одной зеленая этикетка на другой белая. У содержимого на мой взгляд разницы никакой, тем не менее колдун говорит, что зеленая лучше. Так написано на этикетке. Черными буквами похожими на павуков. Мне все равно, знаков на ней я не понимаю.
— Твое здоровье, Фогель, — произношу я тост. Он желает мне того же и прихлебывает из горлышка. Холодное вино вымывает остатки отвратительной сиги м’техника. Бутылка в моей руке идет мелкими каплями. Удивительное изобретение — это вино, ответ на все вопросы в мире. Им можно решить любую проблему: грусть, тоску, безысходность. Универсальное лекарство от всех хворей. Естественно, необходимо пить только с зеленой этикеткой, надо запомнить, раньше я не обращала на цвет никакого внимания.
Над нами медленно ползет пульсирующее солнце. Я икаю, мир кажется большим, а я маленькой. Потом он станет огромным, а я стану никем. Стану совсем крошечной и растворюсь в Долине без остатка, будто зов Штуковины, который оборвал Фогель, был той пуповиной, которая меня удерживала. Теперь в моей голове тихо, может это и правильно? Может, так было задумано первоначально? А какой-то мерзавец просто колданул меня? Меня — Беатрикс Первую Принцессу Мусорной Долины. Я толкаю м’техника в бронированное плечо, давай еще споем, дорогой Фогель? Он пьяно мне улыбается и утверждает, что зеленая этикетка лучше. Дурачок. Разницы никакой. Он спорит со мной, рассказывая про какие-то деньги, вроде как зеленая стоит дороже, а потому и лучше. Мне хочется доказать обратное, но нас прерывают. С Ва всегда так, нельзя ничего загадывать наперед.
Сначала из приоткрытой створки ворот во двор вкатывается колесо ф’томобиля вырванное с мясом, с металлической требухой висячей сбоку, а потом заявляется мой дракончик. Влетает вихрем с озабоченной мордой, как собака, забывшая, где прикопала кость. В глазах пылает паника, из-под хвоста вьется дымок, а в лапах он удерживает пару кастрюль измазанных кровью и помятые доспехи. В одном видна идеально круглая дыра пробитая когтем.
— Трикси! Беда! — ревет он. И начинает носиться по двору, заметая хвостом пыль и неудачно попавшихся на пути слизней. Носится, будто сколопендра ужалила его в мягкое место. Образно говоря конечно, мягкое место дракона не пробивает даже кирка. Некоторые неудачники пробовали. Их останки давно прибраны слизнями. В общем как всегда, когда Ва пьян — суета, шум, пыль, крики и неразбериха.
— Что случилось? — кричу ему я. Он останавливается, извлекает из нычки в стене мутноватую банку, к которой присасывается, жадными глотками переливая содержимое в утробу. Потом обращает внимание на нас.
— А! Этот мошенник еще здесь? — он склоняет голову на бок, внимательно разглядывая испуганно сжавшегося колдуна, — угадай, кого он притащил на хвосте?
— Кого? — интересуюсь я и делаю основательный глоток. К приступам паники своего дружка я давно привыкла. И слава его Матушке — свои обиды он забыл. Никаких: ты знаешь, что делаешь Трикси? Ты дура, Трикси! Значит, случилось что-то более важное, чем наши споры о моих решениях. Я жду ответа.
Вместо слов Ва с шумом отбрасывает кастрюли в которых видно сено вместо подшлемников и демонстрирует мне пробитый доспех. Черт побери! Я немедленно трезвею. Судьба дает нам нехороший знак и его паника совершенно обоснована. Тоска, сплошная тоска, ощущение катастрофы, которая случится не через месяц со Штуковиной, а прямо сейчас, через пару часов, а может и минут, как повезет — вот что я вижу. Синие и красные полосы — знаки Протопадишаха Белых Земель. Причем не узкие, в углу. А толстые линии, проходящие через весь доспех. Признак того, что это не разведка, а основные силы. Две — три сотни, из которых пара десятков умеет обращаться с посохами.