— Ладно, чувачок, — снисходительно произносит Ва, — показывай, где у тебя что. Так уж и быть, выпущу тебя, хоть ты мне и неприятен.
С видом победителя он возится с колдунской броней, осторожно отщелкивая железными когтями защелки. Передняя пластина доспехов отпадает, вслед за ней вываливается вконец изможденный м’техник. Запашок от него идет неаппетитный мягко говоря. Наблюдая, как он неуклюже валится в траву, я подавляю смех и тут же прикусываю губу. Воняет знатно. Что творится у меня под броней, я боюсь представить. Нет. Положительно надо сворачивать к реке и помыться. Неделя в бронежилете даром не пройдет, даже если ты принцесса. А принцессы благоухают фиалками, а вовсе не потом.
— Святая Матушка! — молит дракон и комично заживает нос, — да ты совсем протух, чувачок! Тобой можно пугать даже дермонов. А кролики к тебе и на сто шагов не приблизятся.
— Кошки! Кошки, ящерица, — злобно стонет милый Эразмус. Подколки дракона выводят его из себя. Потом он со стоном переворачивается и садится, прислонившись к уже бесполезной броне. Ее кстати придется бросить. Хотя и жаль бесконечно. Найти на Старой Земле что-то работающее надо сильно постараться. Оно не валится к тебе в ноги, как манна небесная. А доспехи у Фогеля отличные после последней стычки на них ни царапины, в отличие от моего разбитого бронежилета. Он конечно недотепа и посеял шлем, но и без него они хороши. Я мучительно размышляю. Нет, все-таки оставим их здесь, несмотря на слабую возможность отыскать к ним батарею или подзарядить старую. Увы, лишняя тяжесть в сегодняшней ситуации может привести к нехорошему.
Фогель пытается пнуть чешуйчатого ногой. Тот совсем вывел его из себя. Ва ржет чистым драконьим смехом, от которого вянут одуванчики и ноготки растущие вокруг. Я смотрю на луга, раскинувшиеся под кирпичным светом солнца, на рощицы, на трепещущие листья деревьев, красноватые облака в небе, боже, все-таки какая красота вокруг! И ведь никто ничегошеньки не замечает! Ва занят перебранкой с Фогелем, бароны — блескушкой, Протопадишах — мною. И в центре этой пестрой толпы занятых существ я. Единственная и неповторимая. Красивая, как пятьсот принцесс вместе взятых.
— Ладно, ладно! — фальшивит дракон, — мир, чувачок! Мир!
Как бы то ни было, мой бронированный обжора прекрасен. Даже в этом насмешливом снисхождении не звучит ни капли злобы. Просто он так развлекается. Колдун это понимает и принимает предложение. Вздыхает и ерошит волосы. На нем странная одежда, которую я не рассмотрела раньше. Парусиновая черная рубаха на завязках, насквозь промокшая от пота и такие же штаны, низ которых обхватывают поножи. Даже в этом наряде и с подбитым глазом он очень красив мой милый Эразмус. Все же у меня есть вкус, этого не отнять.
— Нужно двигаться, — говорю я, жалея, что не могу дать Фогелю отдохнуть. Движение сейчас наше лучшее оружие. Лучшее оружие, которое даст возможность одержать победу. Если мы будем вот так останавливаться, в конце концов, попадем в лапы косоглазому. А там уже, как я понимаю, разговор будет коротким.
Как ни странно м’техник не возражает. Вздохнув, поднимается и ныряет в бывшие доспехи. Копается в них, а потом в висящих по бокам подсумках. Ему нужно забрать кое-что нужное. Кое-что без чего он как без рук.
— Только не тяжелое, — беспомощно прошу я, понимая, что мы возьмем все, что он предложит. Слишком много того, чего мы с Ва не понимаем. И любая мелочь будет иметь значение. Путь даже оно и выглядит как осколок стекла, шесть увесистых металлических кубиков, бумажный пакет отвратительных липких колбасок, пачка припасов к посоху, странная штуковина опутанная проводами, несколько пачек сиг и прямоугольный кусок переплетенных нитей, цветом напоминающий лепешку водяного быка. Последний конечно не весит почти ничего, но в его полезности я сомневаюсь.
— Что это?
Он отводит глаза и краснеет. Чутье у меня такое острое, что даже мой увалень иногда удивляется. Делает круглые глаза: как ты догадалась, Трикс?
— Шарфик.
— Зачем он нам? — особые колдунские свойства предмета для меня под большим вопросом. Что такое шарфик? На первый взгляд, абсолютно бесполезная вещь. Как впрочем, и на второй тоже. В лучшем случае, им можно заткнуть рот какому-нибудь бедняге, если хочешь оставить его в живых. При условии, что тот не задохнется от запаха пота.
— Это мое, — совсем смущается колдун, — память.
Память. Вот оно как. Я ни секунды не сомневаюсь от кого этот подарок. Чертова Элис. Чертова Аника. Кто там еще?
— Память, принцесса, — отчетливо выделяя последнее слово, с досадой поправляю я. Синяк под броней начинает ныть. Как же болит, черт! Не оглядываясь, я прохожу мимо него и иду дальше, оставляя им с Ва грузить пожитки на тележку. Во мне все кипит от гнева. Память цвета лепешки водяного быка. Вот оно как, мой дорогой Эразмус. Нет. Ты совсем дура, Беатрикс. Он хранил эту ерунду все время, когда был с нами. И раньше тоже все время хранил у сердца. Четыре месяца и двадцать один день, а может и дольше.
