Горькие ноготки стелятся под ногами. Яркие оранжевые пятна на фоне бурой растительности. По пути я собираю их целую охапку. Все-таки они красивые, я вздыхаю. И плету великолепный венок, который водружаю на голову. Раз уж нет шлема, расколотого в последней стычке, буду украшать сама себя. Принцессы должны быть красивыми. А Фогель теперь перетопчется. На крайний случай, может повязать голову шарфиком, мстительно думаю я. Будет смахивать на больного на голову, тем более все равно постоянно сморкается и кашляет. Ведь мог поиметь такой же венок из моих рук, но упустил свой шанс. Все же он глуп. Туп и смешон. На кой черт он свалился мне на голову?
Мне хочется заплакать. Зареветь в три ручья, а потом пристрелить колдуна. Или скормить его Ва. Хотя в последнем варианте я сомневаюсь. Сдается мне, что они уже спелись, несмотря на деланую ненависть и ругань. Спелись на почве морковного пойла и моего теплого вина. Теперь у меня два ручных алкоголика, отчего и проблем вдвое больше. Я поглаживаю короткий посох на бедре, скольжу пальцами по ребристой рукояти, по флажку предохранителя. Чувствую холод металла. Хочется плакать, но вместо этого я оборачиваюсь и приказываю Фогелю вооружиться своим дробовиком, который он кинул в тележку. У нас каждый несет свое оружие сам: я — посохи и нож, Ва — зубы, когти и задницу. Нечего прохлаждаться, пока другие пребывают в полной готовности. Он виновато смотрит на меня, а потом стягивает его из тележки и вешает на плечо. Да-да, дорогой Эразмус, в наших землях в любой момент надо быть готовым. Пусть даже это не помогает никому и никогда.
Конечно, это еще больше замедлит нас, но ну душе у меня светлеет. Пусть ковыляет как есть, ведь проклятый колдунский шарфик ничего не весит. Улыбнувшись м’технику самой сладкой из своих улыбок я двигаю дальше. Краем уха улавливая, как Ва шипит. Что на драконьем обозначает издевательский смех.
К закату я не выдерживаю, и мы берем правее. Пускай это будет пара лишних часов, но все, что сейчас хочется это привести себя в порядок. Я бреду вперед, остро чувствуя тепло, которое солнце сострадательно льет сверху. Позади гогочет Ва. Он держится с наветренной стороны от Фогеля и иногда зажимает нос. Ой, что это у нас тут сдохло? Не подскажешь, чувачок?
Его собеседник виновато молчит, шарфик цвета дерьма был его самой большой глупостью. Такой безупречной, что на ее фоне меркнут остальные. Тележка поскрипывает и весело тарахтит на кочках, за последние часы она стала еще легче, Ва между делом успел приласкать пару баночек своего пойла. Идти на сухую бронированному пьянчуге скучно. Долина осталась позади, а вместе с ней полчища дермонов, горы мусора, кролики и слизни, которых так весело пинать. Теперь можно расслабиться и дурачиться изо всех сил. Он подначивает колдуна выпить с ним, но тот по-прежнему отмалчивается. Мне кажется, что у Эразмуса такое же острое чутье как у меня. И он понимает, что я обижена. Видно, что это его совсем не радует, отчего на душе у меня становится тепло. Даже ноющий синяк под бронежилетом и тот замолкает.
До реки остается совсем чуть-чуть, она мутно отсвечивает между деревьями, густо разросшимися на ее берегах, когда я замечаю движение. Что-то, блеснув черным лакированным боком, мелькает среди кустов и прячется по ходу нашего движения. Вторая тень шевелится левее. Начинается! Ни минуты покоя. Никогда не знаешь, когда и что произойдет, а это злит сильнее всего на свете. Жизнь на Старой Земле держится исключительно на непонятках. У нее всегда припрятано в рукаве что-то совсем неприятное. Существовать здесь, все равно, что играть с шулером.
Почувствовав опасность, я останавливаюсь как вкопанная, в руке уже лежит рукоять короткого посоха. К нему у меня осталось шестнадцать припасов. Я автоматически отмечаю эту цифру. Шестнадцать. На дальней дистанции он бесполезен, но это лучше чем тратить запасы для более убойного оружия. Мало ли для чего они пригодятся.
