Хозяйка положила на тарелку половину чуть теплого омлета, пару гренок и налила чай из старого чайника.
— Ешь давай.
— Вкусно, — сказала Олька, набив рот омлетом и подумала, что вчерашний коньяк на пустой желудок был лишним. — Что читаете, Алла Матвеевна? Интересное?
Та встала со стула и взяла раскрытую книгу, лежавшую на подоконнике, посмотрев на обложку, будто видела ее в первый раз. На серой неприметной ткани было выдавлено: «Piege a miel du KGB».
— Это?
— Ага, — кивнула Олька и запила гренок чаем.
— Да так, про жизнь. Тут есть воспоминания одного моего хорошего знакомого. Вот, смотри, — Алла Матвеевна покопалась в книге и, найдя нужный фрагмент, замолчала на несколько секунд. — Вот. Каждый входит в свой поезд и едет на нем всю жизнь, чтобы в конце выйти там куда ему не было нужно. Выйти на темном и пустом полустанке.
— Красиво, а как его звали?
— Эрнест Дежан, — хозяйка смотрела в окно, утреннее солнце путалось в ее волосах.
— А где он сейчас? — она положила в рот последний кусок. Ее собеседница пожала плечами.
— Сошел не на той станции, — Ольке показалось что Алла Матвеевна улыбается. Сошел не на той станции, еще бы понимать, что это значит. Но хозяйка пояснила:
— Отсидел пять лет. Потом не знаю.
— Ой, у меня тоже один друг сел в тюрьму. Ударил одного ножом в драке, — при воспоминании об Олеге Олька поежилась. Ей даже почудился запах. Запах старого вылизанного Пассата: смесь тошнотворной ванили с пылью. Из выхлопной трубы вился сизый дым, говоривший о том, что машина на последнем вздохе, но владелец им отчего-то гордился.
— Бампер тюнингованный, видишь? — объяснял он ничего не понимающей в этом Ольке. — Пацаны с Польши прислали, с разборки. Движок чипирован — сто пятьдесят семь кобыл. На Москву только две таких.
Не так чтобы Олег был сильно агрессивным, но про таких говорят — с болтом в голове. Платил он скупо и мало, а хотел много. Заставляя отрабатывать каждую копейку. Вот к пьяному к нему лучше было не приближаться, что-то замыкало в его мозге, и он превращался в тупого совсем отмороженного садиста. Ольке он поначалу сильно понравился: сильный, уверенный в себе, в шрамах, к которым она с некоторым трепетом прикасалась, но дальше все стало совсем плохо. Однажды она долго залечивала синяки, не отвечала на сообщения, а потом с облегчением узнала про его арест.
— Друг? — Алла Матвеевна обернулась и посмотрела на нее, — так это сейчас называется?
Смотреть приходилось против света лицо хозяйки скрывалось тенью, обрамленной сиянием солнца в волосах, поэтому догадаться что она думает было невозможно.
— Ну, — протянула Олька, — типа того.
Алла Матвеевна коротко хохотнула грудным приятным смехом и повеселела.
— Вот видишь! Поменялись только времена, девочка. Некоторые до сих пор выходят не на своих остановках.
Олька подумала сказать, что Олег точно вышел на своей, но промолчала. Она давно научилась — чтобы возражать, нужно разбираться в предмете.
Эрнест Дежан сошел не на той станции, поднимаясь к себе Олька думала, чтобы это значило, а еще за что этот человек отсидел пять лет. Пырнул кого-то ножом? Торговал наркотой? Надо будет взять эту книгу почитать, хотя как она что-либо поймет? Об этом Олька не думала. Все, что ее интересовало было несложным: женские романы, инстаграм, где она с интересом рассматривала незнакомую, красивую жизнь. Словно заглядывала в замочную скважину. Квартиры, машины, отели, еда. Настоящее и свое, не то, что у нее — заемное и чужое. Все у нее было так: чужие постели, чужие удовольствия. Единственно, что было ее — это время, за которое ей платили, но она хотела платить за него сама. Хотела платить за свое время. А для этого нужен был шанс. Один из миллиона.
В рабочем телефоне было два сообщения, обычные не приносящие денег глупости:
«Покорный раб отлижет тебе моя госпожа»
«Ты красивая!»
После второго три дурацких смайлика. Совсем не ее вариант. Она немного помедлила, а потом отправила лизуна и студента в игнор. В очередной раз порадовавшись тому, что кто-то умный изобрел интернет. Упростив донельзя глупые правила. Отделив людей друг от друга. Мух от котлет, чтобы совсем не запутаться.
Она долго стояла под душем, а потом чистила зубы глядя в зеркало в крапинках зубной пасты. Какой она будет через шестьдесят лет? Скорчив лицо, попыталась приделать себе руками морщин. А потом хохотнула, стараясь попасть в тон Аллы Матвеевны, ничего не получалось.
«Каждый смеется по-своему», — подумала Олька, — «и по разным поводам».
