Прохрипев что-то невразумительное, энергичная дама полезла в драку. Свалив замершую Ольку точным ударом справа, она попыталась вцепиться в волосы говорливой соперницы. И тут же получила сокрушительный ответ припасенным для Вадика страпоном. Олькина подружка подхватила с постели всю сбрую и бескомпромиссно врезала вломившейся в номер конкурентке. Раздался мощный шлепок. Тетка ойкнула и с грохотом приземлилась на пол, задев по пути телевизор, стаканы, телефон и прочую гостиничную обстановку.
Припомнив, как они метались по номеру собирая вещи, то и дело натыкаясь на поверженную тетку, под глазом у которой наливался темным синяк, Олька хихикнула. Выбраться тогда оказалось непросто, лифт, как назло, останавливался два раза. Но каждый раз вызвавшие его постояльцы осторожничали, замирая от вида двух полуголых девушек, у одной из которых была разбита губа. Судорожно застегивающих блузки и еле сдерживающих смех. Они успели кое-как одеться и выскочить из гостиницы пока их разыскивала нерасторопная охрана, а потом долго лечили нервы у Ольки дома.
Кстати, где — то на кухне оставалась недопитая бутылка коньяка. Дождь все никак не хотел прекращаться, шуршал за стенами, бился глупой птицей в окно, шумел на листьях деревьев.
— Ну, так что?
— Хорошо, Крис. Где встречаемся?
— У входа в полшестого, — подружка хохотнула двусмысленности и повторила для лучшего понимания, — у входа в полшестого, прикинь, как звучит?
— Угу, — ответила Олька, думая о недопитой бутылке. — До встречи.
— Пока.
За дверью громыхнуло «Кино», дядь Жень откупорил запас из матерчатой сумочки:
— Дождь идет с утра, будет, был и есть,
И карман мой пуст, на часах шесть.
Папирос нет и огня нет,
И в огне знакомом не горит свет.
«И карман мой пуст», — мысленно повторила Олька и, вздохнув, отложила телефон. Ей захотелось коньяку. И еще нужно было побрить ноги.
— Время есть, а денег нет
И в гости некуда пойти.
Она встала с кровати и пританцовывая направилась на кухню. Что будет завтра? Еще один шанс? За стеной вечер кутался в мокрые одежды дождя. Завтра у нее будет еще один шанс, который, может быть, все наконец поломает. Шанс для Ольки
дата публикации:18.05.2023
Похмелье (Пароль рыбка-гуппи)
Голова болела так, словно Олька уже умерла, и эта боль осталась единственным хилым мостиком, связывающим вчера и завтра. Таким бескомпромиссным методом определить, что ты еще жив, хотя и не весь. Она попыталась открыть глаза, но потом передумала. В висках бухало. Если она откроет сейчас глаза, то ее завертит, будто в стиральной машине, и она упадет на землю, больно ударившись, а боли и так хватало.
«Черт, черт, черт»
Рука никак не хотела появляться из-под одеяла, налившись чугунной тяжестью.
Господи! Она никак не могла припомнить, чем все вчера закончилось. Вроде она курила на крыльце, а потом пошатнулась на предательских шпильках и уперлась лицом прямо в белую рубашку Глеба. Лицом в косметике, с тенями, подводкой и яркой помадой прямо в центр его груди. Кажется, она смеялась. А потом был темный провал, в котором утонуло дальнейшее.
Дура! Хотелось одновременно застонать и смущенно хихикнуть. Вместо этого Олька мужественно разлепила веки и уперлась взглядом в серое московское небо за белыми шторами. Мерзкий свет ударил по глазам, вызвал головокружение и тошноту. Сколько раз она говорила себе не курить, когда выпивала! Сколько?
Она попыталась вздохнуть, отчего похмелье усилилось. Захотелось воды, упасть с кровати на пол, к горлу стремительно подкатила тошнота. Задевая все углы в квартире, она бросилась в туалет.
Хорошо еще, что она была у себя дома, все способы опозориться были уже исчерпаны. В голове шумело так, словно там поднялся непрерывный сильный ливень. Ее выворачивало наизнанку. Из глаз текли слезы. Пять. Десять минут. Целую вечность, как будто время милостиво остановилось, позволив ей слегка умереть.
Наконец она замерла над унитазом, положив отлитую из гипса голову на сгиб руки. Больше никогда не буду пить! Никогда!
Вроде бы там были друзья Глеба. Она даже что-то им говорила, только что? Она застонала. Хорошо еще, что сегодня была суббота и до того момента, когда ее с треском выгонят на мороз оставалось еще больше суток. Представив счастливые глаза Алины, Олька застонала еще раз. Лучше умереть прямо сейчас.
А потом ей пришло в голову, что если ее найдут здесь, над унитазом, воняющим кислой рвотой, то она опозорится окончательно и бесповоротно.
И лучше умереть в красивой и дорогой черной шелковой пижаме. Причесанной и накрашенной. Она с трудом поднялась и умылась холодной водой. Стало немного легче, и было бы совсем неплохо, если бы не зеркало усеянное горохом белых точек от зубной пасты. В зеркале отражалось все.
Никогда еще ей не было так стыдно. И во всем была виновата только она. Смыв рвоту, она понуро побрела в комнату.
