Я прислушиваюсь к тому, что происходит снаружи. Полное спокойствие. Откуда — то снизу доносится гул генератора. Почему нас не прикончили сразу? Вот вопрос. Не хотели поднимать шума? Или боятся, что мы не одни? Где Рубинштейн? В любом случае — мы смертники. Костлявая бродит поблизости. Просто еще не пришло наше время.
Заскучавший Мастодонт принимается чем — то хрустеть, как лошадь, разжившаяся сахарком. Зуб даю, что это его любимое лакомство — орешки.
— Будешь? — предлагает он мне.
— Конечно, Толстяк! — я впервые называю его толстяком вслух. Как младший брат старшего. Близость смерти делает нас почти кровными родственниками. Он нащупывает мою руку и щедро делится запасами. Плесневелым арахисом с табачными крошками, впитавшим все невообразимые запахи его кармана.
— Неплохой рубон, да, чувак? — интересуется он из темноты и не дожидаясь ответа начинает рассказывать. — Я их захватил со стола. Помнишь в прошлом месяце приезжала делегация из Метрополии? Нет? Когда графиня пригласила меня на коктейль?
— Не помню, — я шмыгаю носом. Кровь уже почти запеклась.
— Да ты что?! Я тогда разговорился с одним пеньком из начальства. Так он оказывается целый чемпион по скоростному мужскому спуску, прикинь? И не постеснялся всем об этом рассказать. Я ему сказал, что у нас таких четырнадцатилетних чемпионов в каждом дворе несколько штук. И каждый в этом деле ему может фору дать. А он мне говорит, что делает это только на лыжах и что для этого ему надо ехать в горы. На лыжах, сечешь, Макс? Обмочиться можно. Когда я ему сообщил, что наши чемпионы легко обходятся порножурналами, ма’ам директор меня выгнала. Не, ну не извращенцы?
— Он имел в виду слалом, Моба, — я еле сдерживаю смех.
— Какая разница как это называется? — резонно замечает он. Действительно, думаю я, какая разница? Как только «Найа» отвалит от стенки и выйдет в открытое море, нас выбросят за борт как опасный балласт. Остается только слабенькая надежда на Рубинштейна. Но он где — то там, за металлическими стенками ящика. И у него есть девятимиллиметровый шпалер, что несколько уравнивает шансы. Старый бассетхаунд против своры доберманов.
— Слушай, — мой образованный начальник никак не может успокоиться, — ты знаешь, что человек на девяносто процентов состоит из воды? Не знаешь?
— Нет, — вру я и жду продолжения лекции.
— Так вот. Возможно, ты сейчас дышишь моими бубенцами, потому что здесь жарко, и я потею как свинья, — информирует он и делает научный вывод, — все в мире относительно.
Я хмыкаю и начинаю прислушиваться, мне кажется, что я слышу шорох. Легкий шорох, словно песок сыпется на бетон. Затем снаружи доносится неожиданно громкий треск выстрела, кто — то возится с замком ящика, и крышка со скрипом откидывается.
— Почему так долго, Мозес? — с упреком произносит Толстяк. В ответ на это Рубинштейн, чьи усы топорщатся в боевом положении, кратко кидает:
— Были проблемы, Эдвард.
дата публикации:28.04.2023
Может совсем завязать? Устроится продавщицей и кое-как сводить концы с концами. Найти какого-нибудь бедолагу и всю жизнь тянуть с ним лямку на съемной квартире. Родить ему ребенка или двух. Влезть в ипотеку, взять машину в кредит. Коммуналка, садики, пеленки, сопли, поликлиники, глажка, кухня. Ни одно из этих понятий Ольке не нравилось. Ссоры с мужем за каждую копейку. Сплошные заморочки и обязательства. А рядом будут пролетать блестящие шансы. Шансы на иную жизнь. В этом случае придется остановится в миллиметре от счастья. В паре мгновений от совпадения лотерейных номеров. Стоило оно того? Олька не знала.
Она погладила страницу журнала стирая капли дождя, а потом приподнялась в кресле опершись локтями на подоконник. С неба падала стена воды. Олька затянулась и медленно выпустила дым, наблюдая появившегося во дворе дядь Женю. Тот покачивался у сиреневого куста наводясь на подъездную дверь. Захватив цель, он по синусоидальной траектории пошлепал по лужам. Час назад начались двое суток отдыха, ни минуты из которых упускать было нельзя ни в коем случае. Эти дядьженины двое суток всегда состояли из сплошных удовольствий. Нахлобучив с коллегами пару мерзавчиков у проходной метровского депо, он прибыл к месту жительства в полужидком состоянии. В том самом состоянии, после которого непременно следовала вторая часть. Самая громкая. Не дойдя пары шагов до подъезда сосед задрал счастливое лицо, с которого стекали капли. Редкие волосы намокли и липли к черепу. Дождь яростно барабанил по ним.
— Привет, красавица! Как жизнь?
— Нормально, дядь Жень. Бьет ключом, — Олька щелчком отбросила окурок и разогнала рукой дым, плывущий в водяной взвеси.
— Бьет ключом и по яйцам? — хохотнул тот и покачнулся. В синей матерчатой сумочке, которую он упорно носил вместо пакетов из магазина звякнуло.
— Как обычно.
— Замуж тебе надо
— За кого? За тебя, дядь Жень?
— Да хоть бы за меня, — ответил ее собеседник и предложил, чуть приподняв мокрую сумку, с которой капало, — Будешь?
