— Например сколько, дорогой Юсуф? — с ангельским терпением говорю я. Положительно этот плакса скоро выведет меня из себя.
— Полноги.
— Моя госпожа, — мягко поправляю я.
— Полноги, моя госпожа, — соглашается он.
Прекрасно! Я немного размышляю, пытаясь понять что такое «полноги» на нормальном языке. А потом сдаюсь и прошу посчитать мне по текущему курсу. Ответ меня совершенно не радует. Полноги — это пятьсот кредитов, а значит в пятьдесят раз больше, чем у меня есть. Весь хитроумный план бедняжки Беатрикс основывается на куске пластика, на котором светится цифра «пятьсот». Надо признать, что сумма действительно неподъемная.
— А скажи мне, дорогой Юсуф, у кого здесь можно быстро найти эти твои «полноги»? — спрашиваю я после недолгих размышлений. — Ведь мы можем их у кого-нибудь взять на время, как считаешь?
Он смотрит на меня так, будто я только что свихнулась. А потом нагло заявляет, что не знает ни одного придурка, который добровольно отдал бы такие деньжищи.
— А не добровольно? — невинно уточняю я.
В ответ он начинает горячо доказывать, что понятия не имеет и на такое не подпишется, даже если я приставлю нож к горлу. У него детишки, слабое здоровье, кто-нибудь обязательно узнает, а он слишком молод, чтобы умереть. Все это Юсуф последовательно излагает глядя мне в глаза, будто кролик в глаза змеи, раздумывающей, не пора ли обедать. А потом замирает совершенно потный и взъерошенный. Естественно, всю эту ерунду я пропускаю мимо ушей в ожидании единственно ценной информации. Со стороны мы кажемся двумя приятелями, мирно беседующими в глухом закоулке в завале из картонных коробок.
— Клянусь, моя госпожа! Клянусь своими детьми!
— Ну так у кого? — его воображаемые дети меня не трогают.
С отчаяньем прижав руки к груди, он последовательно проклинает свою говенную жизнь, Манапу, в которой дорого существовать, сегодняшний день, нашу встречу, свою глупость и прочие обстоятельства. Под которыми имеет ввиду планы прекрасной принцессы Беатрикс. Я хмыкаю и утешаю его тем, что не делается, все к лучшему. И что будет весело.
— В гробу я видал такое веселье, — гневно квакает Юсуф, я пожимаю плечами. Все можно устроить, дорогой мой.
Через полчаса мы бредем по улице, он шаркает рядом, а я зорко приглядываю, чтобы мелкий паршивец не улизнул в толпе. Поначалу он пристально рассматривал каждого встречного, будто что-то обдумывая, пока я не показала ему девятимиллиметровый посох, заткнутый за пояс, и не сообщила, что умею прекрасно с ним обращаться. После этого он сник и мрачно затопал вперед. Повернув пару, раз мы выходим на большой перекресток, где останавливаемся, видно, как мой проводник колеблется.
— Кстати, дорогой Юсуф, если ты вдруг заблудишься и приведешь меня к попешкам или к своим приятелям, то будешь первым, — на всякий случай сообщаю ему я. В ответ он грустно говорит, что попутал направление и нам необходимо вернуться на квартал назад, а потом повернуть налево. Хлопнув его по плечу, я подбадриваю бедолагу, каждый может ошибиться, мой дорогой! Он смотрит на меня как побитая собака и идет вперед. К моему удивлению, трущобы в Манапе довольно оживленное место. С началом дня, двери открываются, над ними разворачиваются полосатые тенты, а прямо на тротуаре разворачивается торговля.
— Средство от мух! Средство от мух!
— Круги, матраца, свежая синтечка!
Между торговцами приходится вилять из стороны в сторону, потому что никто не выдерживает расстояние и раскладывает товар как хочет. Невидимое солнце нагревает воздух, делая существование здесь невыносимым. Во всяком случае, я потею так, как никогда не потела ни одна принцесса до меня. Просто катастрофически! Хорошо еще, что мой милый Фогель меня сейчас не видит. При этой мысли я мечтательно улыбаюсь. Когда я вернусь, клянусь бородой Святой Драконихи, больше ни шагу не сделаю за порог. Влажный воздух почти не движется. Вопли торговцев раздражают, каждый стремится переорать другого, отчего вокруг творится сущий ад. Матушка, как же я устала! Ошеломленная жарой, я чуть не теряю осторожность, позади раздается разраженный сигнал кибертрака я отскакиваю и еле успеваю схватить Юсуфа за рукав.
— Куда же ты, дорогой?
— Мне показалось, вы сказали, что передумали и я могу идти, моя госпожа, — он тоже вспотел и уже непонятно отчего. От страха или духоты.
— У тебя плохой слух, — я крепко удерживаю рукав грязной рубашки, — в следующий раз обязательно уточняй.
Он послушно кивает, а потом указывает на двухэтажный кирпичный дом на углу. Там. Мы отходим в сторону и прячемся в нише старого дома, второй этаж которого выдвинут вперед и нависает над дорогой.
