— Конституционный суд был так же незаконен, как и дудаевская прокуратура, он не предусмотрен в субъектах Российской Федерации. Но у нас появилась цель: сказать правду. Уже к концу марта конституционный суд вынес заключение о незаконности роспуска парламента и городского собрания, незаконности введения комендантского часа и т.д. Мы признали недействительными целый пакет указов президента Дудаева. Но, объективности ради, и многие законы и постановления парламента также признали неконституционными.
И я тут же опубликовал заявление о том, что ухожу из конституционного суда, потому что в Чеченской республике установился диктаторский режим, все решает не закон, а оружие. Служить этому преступному режиму считаю для себя невозможным. Все газеты опубликовали это заявление.
Здание конституционного суда было расстреляно из пулеметов, затем боевики ворвались внутрь, тут уже в ход пошли автоматы, все шкафы, сейфы — все было уничтожено.
Этого седого человека легко было убить. Не тронули. У Дудаева было тогда, перед войной много других серьезных, вооруженных противников — Лабазанов, Гантемиров.
И опять Асаев обращается в Москву, сообщает о вынужденном простое, просит работу. «Пока работы нет. Будет — сообщим. Держитесь», — отвечала Москва.
— Генеральной прокуратуре отписываться удобно. Она меня с работы не снимала. Я у них числюсь, а зарплату не получаю. Что я есть, что меня нет — все равно им.
По Грозному шли митинги. Составлялись списки «врагов народа», люди исчезали неизвестно куда.
— Наводить конституционный порядок, конечно, было нужно, — говорит Сулумбек Асаев. — Разбои, грабежи, убийства. Беспредел полный. И очень многие чеченцы надеялись на Москву.
Но Москва вместо опытных хирургов со скальпелями прислала мясников.
<p id="__RefHeading___Toc299571_2775454789"><strong>Война глазами прокурора</strong></p>31 декабря 1994 года газета «Ичкерия» на первой полосе поздравила россиян, «дорогих соотечественников»: «Мира и счастья вам в новом, 1995 году!»
А через час начался штурм Грозного.
Об этом уже писали — зачем?
Да, писали, но почти всегда варварами выставляли чеченцев.
Да, писали, но тут же и забывали об этом и до сих пор выводов не сделали, до сих пор не можем поладить с Чечней.
Надо писать, чтобы помнить каждый день эту войну, как ее помнят солдатские матери.
Многие государства после кровавых войн выходили очищенными. А мы — каждое десятилетие — в крови. Мы — манкурты.
Сулумбек Асаев:
— Началось с бомбёжки города. Два с половиной месяца бомбили и уничтожали все подряд — шквал огня, стреляло все, что могло стрелять, и днем, и ночью. Тяжелые орудия, «Град» бьёт, бомбёжки — беспрерывно, с земли и воздуха, земля ходуном ходит.
По городу валялось множество трупов, в основном русских солдат. Чеченцы, какими бы они там ни были, даже бандиты, раненых и убитых уносили с собой. В редких случаях оставляли, когда под шквальным огнем не заметят друг друга. Чеченцы вывозили тела погибших на окраину, чтобы родные могли опознать. Предать тело земле — этот обычай у чеченцев в крови. Умерший, но непохороненный чеченец — это горе и позор семьи на всю оставшуюся жизнь.
