«Сегодня в Белоруссии сложились хорошие условия для возвращения той идеологии, которая владела умами в советские времена. И, естественно, для возвращения в коммунистическое прошлое нужны кадры. Они и востребованы. Место работы в Белоруссии нашли многие бывшие высокопоставленные чиновники советского режима, включая военных и сотрудников спецслужб (имеется в виду ─ из Москвы. ─
Я оцениваю нынешнюю ситуацию в Белоруссии как катастрофическую во всех смыслах ─ и в политике, и в экономике, и в обществе. Это катастрофа, от которой не спасут никакие действия по объединению ни с Россией, ни с какой-либо другой страной. Потому что слишком глубоко и далеко зашел политический и экономический кризис.
Что же касается беспокойства моих московских друзей, то спасибо им большое за это».
Ни Лужков, ни администрация Путина не ответили. Зато в редакцию и Валентину Оскоцкому пошли письма фронтовиков, от имени которых белорусская власть поносила Быкова. Письма, исполненные любви к писателю и беспокойства за его судьбу.
Один раз прокололись. В конце прошлого года в серии репортажей из Праги известинский корреспондент сообщил, что Василь Владимирович Быков получил политическое убежище в Чехии ─ это был якобы последний указ Гавела перед уходом. Быков возмутился, заволновался: «Нигде и никогда я не просил ни гражданства, ни политического убежища. Я же белорус ─ и по крови, и по духу. Как так можно?» Автором оказался умудренный талантом человек, давно не молодой, но в «Известиях» ─ без году неделя. Бывает.
Извинение и примирение наступили быстро. В нынешнем феврале в Прагу вылетел заместитель главного редактора «Известий» Александр Архангельский. Было опубликовано интервью с Быковым. Чувствовалось, как он хотел высказаться. Очень резко говорил о возможной интеграции Белоруссии с Россией, так как считал, что Россия поглотит его родину. Страдал, что белорусский народ действительно на стороне режима Лукашенко и не желает себе свободы.
Чрезвычайно резко отозвался о России. Это неприятно ощутили многие читатели «Известий». Что можно ответить? Василь Быков ведь уже сказал раз и навсегда:
─ Я с Россией Сахарова.
Коллега мой, вернувшись из Праги, сказал мне:
─ Вам большой привет от Василя Быкова.
Это был последний привет.
Кишечник. Онкология. Очень тяжелая операция. После операции писателю позвонил Валентин Оскоцкий, рассказал, что в декабре Александру Николаевичу Яковлеву исполняется 80 лет, готовится книга воспоминаний о нем. Попросил и Василя что-нибудь написать. Оскоцкий решил, видимо, еще и пробудить силы писателя. Быков уважал бывшего члена Политбюро, считал, что тот немало сделал для перестройки и свободы слова. Обещаний никаких Василь не дал. Но через несколько дней позвонил, сказал тихим голосом:
─ Я все же сделал… Я написал… Лежа…
Это ─ эссе. Две машинописные странички.
Последняя проза Быкова.
За обозреваемое время миновали не годы, а эпохи ─ советская, перестроечная, демократическая (или антидемократическая, как угодно), теперь новый век ─ рыночных отношений, в стране совершенно другие морально-нравственные ценности. И «Известия» ─ совсем другие, и по составу (сменились поколения), и по принадлежности.
И вот никогда, ни в какую пору не бросала газета опального писателя, защищала как могла. Это то, что называют сухим словом ─ преемственность.
В эти дни все каналы российского телевидения показывали Минск, похороны. Многотысячные толпы, отсутствие Лукашенко.
─ Совесть заговорила, ─ объясняли демонстранты.
Я бы очень хотел надеяться, что он не пришел на похороны, потому что впервые испугался собственного народа, той его огромной части, которую он не понимает.
На другой день после похорон по белорусскому телевидению во всеуслышание объявили: будет проведено расследование ─ почему похороны превратились в политическую манифестацию.
Неужели уже ищут «зачинщиков»?
Еще душа не отлетела…
А в день похорон российские телевизионные каналы соревновались друг с другом. По одному сообщили с пафосом: Быков приехал, чтобы умереть на родине. По другому: вдова писателя возле могилы попросила убрать знамена с советской символикой. По НТВ популярная ведущая рассказывает, что вдову писателя, как беглянку, лишили минской прописки.
Я позвонил в Минск Ирине Михайловне ─ вдове.
