Но не в одних кубометрах дело. При Нефедове в леспромхозе построили более полусотни двухквартирных домов, профилакторий, шесть магазинов, две школы, Дом культуры — лучший в «Приморсклесе». Поселок Шумный министерство дважды признавало лучшим по благоустройству и быту.
Павла Александровича избрали депутатом райсовета. В 1974 году его наградили орденом Трудового Красного Знамени, а Шумнинскому леспромхозу вручили на вечное хранение Красное знамя ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Тогда же Нефедова направили в Москву на курсы повышения квалификации высшего звена.
Тотчас после отъезда Павла Александровича районный прокурор Синегубов получил анонимку: передовой директор занимается приписками, показатели — липовые. Ничтожная анонимка — мелочь, тем более, что завистников у Нефедова было немало. Однако, Синегубов дал анонимке ход — поручил срочно проверить Шумнинский леспромхоз. И не кому-либо, а Понизову, известному пьянице, работавшему в соседнем Кокшаровском леспромхозе.
Хомченко, главный инженер, в отсутствие Нефедова исполнял его обязанности:
— И во время ревизии Понизов пил. Я его как-то в конторе подобрал со всеми бумагами и сам в Кокшаровку отвез… Через неделю проспался, видно, опять проверять приехал.
Странная ситуация: с одной стороны, передовой, стремительно растущий руководитель, с другой — анонимка и деградирующая личность в качестве ревизора. Понизова очень скоро уволили с работы по статье 33 КЗоТ — именно за пьянство.
По результатам проверки Понизова районный прокурор возбудил уголовное дело. Вести следствие поручили следователю областной прокуратуры Озерчуку. Нефедов был на взлете, но и Озерчук был на взлете, — поговаривали, что его ждет прокурорская должность.
Через три месяца вернулся из Москвы Нефедов и вскоре, войдя в кабинет, увидел там другого директора. «Поспешили, — сказал он в отделе кадров, — нарушили закон: я ведь депутат». После замешательства собрался исполком райсовета. Озерчук доложил о приписках, хищениях, взятках. Но депутаты сказали: не верим, согласия не даем. Дело зашло в тупик, но выручил сам Нефедов: «Если это поможет следствию — освобождайте».
Стал Павел Александрович инженером-механиком.
Парторганизация леспромхоза дважды отказывалась исключать его из партии. Исключило бюро райкома, при этом парторгу В. Смирновой был объявлен выговор за недопонимание. Сложил Нефедов и депутатские полномочия.
— Я просил провести инвентаризацию леса на берегу, когда снег сойдет. Но снег сошел, лес сплавили и записали как недоданный. Со мной следователь и говорить не хотел. Вот тогда у меня душа и упала: он не истину ищет, а вину.
А потом и весь поселок Шумный замер. Добывались показания. Жена Хомченко уехала в отпуск, он остался с маленькой девочкой, и в этот момент Озерчук, он оказался большим психологом, арестовал отца — на три дня, на большее не было прав. Парторганизация, поселковый Совет, все жители поселка умоляли следователя подождать: именно через три дня вернется жена.
— Ничего, соседи покормят.
Кормили, по очереди ночевали.
В семье Нефедовых 27 ноября 1975 года ожидался праздник — юбилей их свадьбы с Тамарой. Десять лет. И именно на этот день «психолог» Озерчук прислал из Владивостока повестку: явиться. Когда следователь аккуратно, двумя пальчиками вынул из-под бумаг листок с гербовой печатью и вежливо попросил: «Распишитесь», у Нефедова пересохло во рту. Не глядя на лист, он понял: арест.
Тамара узнала об аресте мужа случайно, от знакомой.
Слух о заворовавшемся директоре разошелся по Приморью. На семинаре партийных работников края представитель прокуратуры приводил яркий пример с Нефедовым.
Семь месяцев спустя им разрешили свидание.
Они сидели за столом друг против друга. «Как ты, ну как?» — спрашивала Тамара. «Держись…» — она вынула из сумочки фотографию и с разрешения Озерчука протянула мужу. На любительском снимке, который она чудом обнаружила у одной из сестер Павла, немолодой, усталый человек, в темной рубашке лежал, облокотившись, на лугу. Нефедов вздрогнул:
— Отец!
Рядом стояли Озерчук и конвойный, и Нефедов плакал.
Павел Александрович пробыл под стражей девять месяцев. Почти девять: Озерчук выпустил его на один день раньше.
Когда Нефедов вернулся, должность инженера-механика уже была занята. Его приютил директор Анучинского леспромхоза Слизков.
— Павел за дело крепко взялся: лес валил, начал строить контору, общежитие, гараж. Я порадовался: хватка осталась, не сломался Павел. А через два месяца — опять к следователю.
Оказалось, следствие закончено, Нефедову предложили ознакомиться с делом — около сорока томов! Он обвинялся по статьям 152 и 170 ч. 2 УК РСФСР в приписках и злоупотреблениях. Особенно страшна была статья 93: за хищения в особо крупных размерах ему грозило лишение свободы до 15 лет или высшая мера. Выходило, что за три последних года леспромхоз приписал к отчету: древесины — около 40.000 кубометров; товарной продукции — на сумму свыше миллиона рублей; «в виде премий» присвоил «государственных средств» свыше 40.000 рублей.
