…Мы стоим с Иваном Михайловичем на кладбище, у могилы Лии Мироновны. Последнее время она замкнулась, у нее начался склероз. Ирония судьбы: в городе достаточно бригад «скорой помощи», но за ней приехала как раз та, которая забирала когда-то Журавлева. И Журавлев, и врач друг друга узнали.
…Все-таки они победили Журавлева — те, кто в правлении его товарищества, они доказали ему, что — правы.
Старик заплатил за памятник жене и за ограду 196 рублей и стал ждать — неделю, другую, месяц, два, три… Он ходил в облкоммунхоз, в мастерские комбината. Старику отвечали: «выполним». И он опять бесконечно ждал, и опять ходил со своей палочкой.
И не выдержал. Сдался. Левакам, которых всю жизнь презирал заплатил унизительно 250 рублей за памятник. А на ограду денег не хватило.
— Я ограду уже и ставить не буду. Их все равно автогеном срезают, воруют.
…Что же за общество мы построили, к чему пришли — ни пожить, ни отдохнуть в конце, ни в землю лечь как надо. Мы гибнем на собственных глазах, мы уже почти погибли… Долго ли еще все это, и за что все это? Чем мы в мире хуже других — глупее что ли, ленивее, или Родину меньше других любим? За что?
Мы стоим у могилы жены. Справа огромное поле лаванды. Такая голубизна — душа замирает. Сразу за полем — садоводческое товарищество «Труд». Они оказались соседями: будущий коллективный цветущий сад и кладбище.
Иван Михайлович Журавлев из товарищества ушел, совсем недавно, буквально за две недели до моего приезда.
— Хотите посмотреть, как меня похоронят?— Журавлев показывает на могилу рядом. Я даже не понял, что это могила. Захоронение прошлогоднее, холм затоптан, зарос бурьяном, завален отбросами. Валяется дощечка с фамилией и пыльный граненый стакан. Ни имени, ни отчества.
Я думаю о том, что, наверное, в то время, когда Журавлева с пустой кобурой бросали на минометы, то страшное, чудовищное время, когда его могли убить каждую минуту, когда пацаном он стал инвалидом, то время и было самым счастливым в его жизни: Родина нуждалась в нем, и он понимал, что он — нужен.
В самом деле жизнь возможна, посильна, терпима, если ты нужен хоть кому-нибудь, хотя бы единственному человеку.
Это было в ноябре 1980-го. Петя Жуков гулял с приятелями возле школы. Увидел в стороне собачонку, совершенно тощую и грязную. Сидит, дрожит. Мальчик осторожно позвал ее — не шевельнулась, смотрит настороженно. Он подошел, она отбежала и опять села. Видимо, ее крепко обидели. Взяли в дом позабавить детей, надоела — выбросили. Или купили вместо нее породистую. Петя снова подошел, она опять отбежала, но не уходила. По собачьей мерке они, наверное, были почти ровесники, ему — девять лет, ей — около двух. Наконец она решилась, он взял ее на руки и спрятал под теплую куртку.
— Это еще что такое?!— сурово спросила мать.
— Собачка.
— Где выкопал?
— Ей холодно, она есть хочет.
Татьяна Федоровна: «Я, конечно, ужаснулась, когда увидела. Красивых собак я люблю, но эта же — чумазая, страшная, больная, наверное. Петя упрашивает, я ни в какую. А она понимает, видно, что ее судьба решается, дрожит и на меня смотрит. Я рукой махнула: «Ладно». И собаке скомандовала: «Пойдем мыться».
Вода в ванной была вся черная, а собачонка оказалась белой, не красавица, но вполне нормальная. Имя возникло сразу: очень популярен был тогда «Белый Бим Черное ухо».
Выгуливали по очереди, потом стала гулять одна.
Вечером, когда ей объявляли: «Пойдем мыться» — Бимка весело мчалась, с разбега прыгала в ванну.
Представьте: три больших московских дома вместе, встык, и один общий, огромный двор. Бимка, перезнакомившись со всеми, стала всеобщей любимицей. Умная, ласковая и с достоинством. Протянут печенье — не хватает, а, как воспитанное существо, откусывает с руки по небольшому кусочку. Ребятишки закормили ее — яблоки, морковка, виноград, подсолнечные семечки. Сама ничего не просит, в глаза не заглядывает, подойдет рядом и сидит. Если чувствует — лишняя, не до нее, отойдет в сторону. Женщина угостила яблоками, но Бимка была уже сыта и есть не стала. «Эх, ты»,— укорила женщина. Бимка виновато завиляла коротким хвостом, перенесла яблоки к дереву и закопала — про запас.
В лифт заходила только с теми, кого любит. Сядет у подъезда, ждет, кто по пути, если даже знакомый человек, но малоприятный — не пойдет. Лифт останавливается между этажами, лестничный марш вниз или вверх надо пешком. Старая, с больными ногами соседка проковыляла мимо — Бимка с ней. «Не смогу я тебя проводить, мне потом не подняться». Собака послушно вышла из лифта.
Большой двор как бы объединился вокруг нее. Возвращаются люди после работы усталые, каждый со своими заботами, как увидят веселую собачонку — улыбаются.
Семья Жуковых невелика: Татьяна Федоровна — старший инженер СУ-90, Владимир Петрович — электромеханик завода медтехники и Петя. Вместе с Бимкой гуляли в парке. Они на лыжи, и она рядом. Когда уезжали в отпуск, собаку с удовольствием брали соседи.
