Ольга Дмитриевна Хромова — пенсионерка, живет в ближнем подъезде: «Бимка у меня недели три жила. Телефон звонит, а я в кухне, не слышу. Она бежит, лает, зовет к телефону. Я таких собак не видела. Разве что не говорит. А ласковая!»
Единственный недостаток — трусиха. Боялась холода, после октября уже не гуляла. И еще панически боялась собак. Особенно после того, как в Рязанской области, куда Жуковы ездили на машине отдыхать, ее укусила большая деревенская собака. С тех пор Бимка гуляла только возле дома.
В прошлом году Жуковы снова собрались в Рязанскую область. Там, в деревушке под названием Лесные Цветы, живет тетя Татьяны Федоровны. Тетя Маша.
Тетя Маша из Лесных Цветов.
Путь из Москвы идет на Рязань, затем еще более длинная дорога ведет в глубину области — райцентр Сасово, потом еще сорок километров в сторону — до деревни. Лишь после Рязани Жуковы сделали две остановки для отдыха. Выходила из машины и Бимка, весело бегала, вдыхая запахи пыльных придорожных трав и леса.
Папа с сыном вернулись в Москву, а Татьяна Федоровна осталась. Деревенская вольная воля — родник. Татьяна Федоровна навещала знакомых. Каждый раз Бимка бежала за ней, но только до калитки. «Ну что же ты, проводи: вон дом-то, напротив». Но Бимка ни разу не перешла дорогу.
Через пару недель Татьяна Федоровна решила съездить денька на два-три в Сасово, к старшей сестре. Тетя Маша уговорила ее не таскать туда-сюда собаку. «Но она без меня скучать будет».— «Ничего, я буду за ней ухаживать — присмотрим». Оставалась к тому же и племянница. Заделали в ограде все дыры, проверили ворота.
Собака ждала два дня.
И вдруг — исчезла…
А на третий день вернулась Татьяна Федоровна. Сначала не могла поверить в случившееся, а потом расплакалась:
— Она же меня побежала искать, я знаю. Неужели решила, что ее снова бросили.
Татьяна Федоровна ревела, у тети Маши поднялось давление.
Единственное, что удалось узнать у жителей — Бимка мчалась куда-то прямо посреди деревенской улицы.
Обошли соседние деревни — Ямбирно, Шафторку, Михайловку. Прочесали лес, малинник. Опросили лесника, пастухов, сторожей на мосту через Цну. На велосипедах объехали с племянницей всю окрестность в радиусе более десятка километров.
Еще через две недели вернулся на машине Владимир Петрович. Снова все обыскали.
И когда возвращались в Москву, смотрели по сторонам дороги.
Соседи отвернулись от Жуковых. Некоторые перестали здороваться. «Такую собаку бросить!» «Она же у них щенилась без конца, надоело!» «В лесу где-нибудь и бросили». Были, правда, робкие, напрасные попытки успокоить себя: «А может, кому в деревне подарили, может, ей в деревне-то и лучше будет».
Петю встретила старуха-соседка по подъезду:
— Как же у вас совести-то хватило.
Минуло лето, наступила осень, потом зима, за ней весна, и вот уже новое лето подходило к концу. Ну, конечно, Жуковы подуспокоились.
Однажды в августе Ольга Дмитриевна Хромова, пенсионерка, у которой Бимка когда-то жила и исправно несла телефонную службу, пошла в магазин за хлебом. Неподалеку от входа увидела лежащую на боку бездыханную собаку. И хоть худа была собачонка и грязна, показалась знакомой. «Бимка», — окликнула она. Собака приоткрыла глаза, но не шевельнулась. «Бимка!» Собака повернула голову, медленно, с трудом встала и побрела. «Ну что, давай домой».
Подошел еще сосед. «Неужели она? Не может быть». И тоже пошел провожать.
Дверь открыл Петя. Она встала на задние лапы и прислонилась к его ноге.
Чуть позже пришла Татьяна Федоровна.
— Не может быть…
И попросила:
— Пойдем мыться…
Собачонка медленно двинулась, положила на ванную лапы, а залезть уже не смогла.
Татьяна Федоровна: «Когти у нее были совсем сточены, лапки жесткие, наверное, горели, когда шла по асфальту. А на животе шерсть появилась, это наверное, защитная реакция организма, от холода… Знаете, сколько она прошла? 403 километра. …Теперь и соседи, славу богу, подобрели»
Невероятно, но факт — вернулась. На ее пути было полтора десятка рек — широкие Проня, Ока, Цна — пошире, чем Москва-река, и сама Москва-река. Десятки городов и деревень. Райцентр Шацк, города Луховицы, Коломна, Бронницы. Конечно, Рязань, Москва… Сколько живодерен она миновала. Где укрывалась — под мостами, в сараях? Может быть, ее подкармливали шоферы дальних рейсов? Может быть, зимой кто-то приютил ее, а весной она убежала?
Сослуживец переспросил Татьяну Федоровну:
— Беспородная?
— Беспородная.
— Только они на такой подвиг и способны.
Вы помните, конечно, последние строки Бунинской «Митиной любви»: «…он нашарил и отодвинул ящик ночного столика, поймал холодный и тяжелый ком револьвера и, глубоко и радостно вздохнув, раскрыл рот и с силой, с наслаждением выстрелил».
Последний звук в жизни, трагический аккорд.
А если бы Митя превозмог юношеское страданье? Вероятно, возмужав, вполне благополучно женился бы, имел детей и был бы счастлив. На эту тему также есть немало высокохудожественной достоверной прозы.
