Американские школы, отдающие приоритет тестированию, знамениты своей неспособностью подготовить кадры для университетов. В США на первых курсах студентов приходится доучивать. Не случайно именно Америка на протяжении многих лет переманивает к себе специалистов из других стран. И дело не в том, что американские зарплаты непременно выше, чем европейские. Потому-то в США и приходилось в течение многих лет завышать зарплаты для многих категорий специалистов, что своими силами, без притока иностранцев, выученных в Европе, не могли справиться, обеспечить страну кадрами.
Советский Союз себя обеспечить мог. Более того, на протяжении двух последних десятилетий сумел еще и половину остального мира обеспечивать, от тех же США и Израиля до Южной Африки. Вот теперь эту систему подготовки специалистов во что бы то ни стало стараются добить. Причем удар наносят сразу и снизу и сверху. С одной стороны, реформа высшего образования, которая уже привела к организационному хаосу на местах, с другой стороны, ЕГЭ.
Новая система, в дополнение ко всему, ограничивает возможности абитуриента по времени. Результаты экзамена действуют два года для девочек и три года для парней, которых призвали в армию. Если за это время молодой человек по каким-то личным причинам поступить не смог, он должен вместе со школьниками начинать все сначала.
Ясно, что для тех выходцев из бедных семей, которым приходится с ранних лет работать, шансы понижаются стремительно. А как быть со специальностями, для которых принято набирать студентов более взрослого возраста? Например, на режиссерские факультеты театральных вузов принято принимать людей 28-30 лет. Можете вы их представить себе пересдающими ЕГЭ вместе с детьми в школе?
Что вообще будут делать люди, которые окончили школу до ЕГЭ, но в вуз сразу не поступили, мне, честно говоря, не понятно. И как будут поступать с теми, кто хочет получить второе образование? Им что, сначала надо будет назад в школу вернуться?
Ясное дело, что для переходного периода какое-то решение найдут. Но повсеместное введение ЕГЭ приведет к отмиранию вступительных экзаменов - равных и одинаковых для всех абитуриентов - в их нынешнем виде. В лучшем случае для разных категорий абитуриентов будут найдены разные решения (соответственно, они будут изначально и официально поставлены в неравные условия). В худшем случае отдельные категории абитуриентов будут просто отсечены от вузов.
Сторонники ЕГЭ успокаивают нас рассказами о мальчиках с чукотских стойбищ (почему-то непременно именно о мальчиках и непременно с Чукотки), которые, набрав достаточное количество баллов, теперь смогут приехать в столицу и поступить в престижный вуз. Как говорят в Одессе, не смешите меня!
Мальчики до Москвы не доедут, поскольку денег жить и учиться в столице у них все равно не будет. Разве только Роман Абрамович лично посодействует. Но он-то может своих подданных и в Оксфорд отправить. Не так уж много на чукотских стойбищах подрастает мальчиков! А вот для всех остальных - катастрофа. И в особенности для провинциальных университетов, которые и без того с трудом справляются с другими, не менее разрушительными аспектами реформы образования.
Однако самое грустное не в том, какие последствия будет иметь ЕГЭ для вузов и школы, а в том, что обществу в очередной раз был преподан очень неприятный политический урок: наше мнение ничего не значит. Ни протесты экспертов, ни недовольство родителей, четко выраженное на протяжении последних лет, во внимание инициаторами реформы и министерством приняты не были. И даже понимание самими чиновниками пагубных последствий проводимой политики уже не имеет значения.
Принципом российской бюрократии является принцип необратимости принятых решений. Даже если уже очевидно, что принятое решение наносит вред делу, даже если изначальная абсурдность его очевидна, даже если те, кто его разрабатывал, сами признают, что наделали много ошибок (а именно так и произошло с ЕГЭ), обратной дороги нет.
Несколько лет назад мне рассказали историю о том, как два функционера столичной администрации, рассматривая огромное уродливое здание, построенное с их разрешения в центре Москвы, горько вздыхали. «Ужас! Кошмар! Позор! Да, мы, конечно, маху дали… Но теперь-то что делать? Не сносить же его!»
Здание так и стоит на прежнем месте. Хотя я уверен, что рано или поздно его все-таки снесут.
И я очень надеюсь, что, когда моя дочка будет оканчивать школу, от ЕГЭ останутся только неприятные воспоминания.
