И наградить железною кроватью.
Арбузной коркой светится Луна.
Такой же горькой и такой же южной.
Созвездия из зернышек пшена
Рассыпаны достаточно жемчужно.
Так не типичен этот смех
Для октябренка, пионера.
Хотя, похоже что у всех
Сейчас такая же манера.
Такой же судорожный всхлип,
Такая же верблюжья челюсть,
Как будто баритон охрип
И сам не верит в эту прелесть.
Кудах-тах-тах и чик-чирик,
Смеются взрослые и дети.
Хоттабыч вроде бы старик,
А тоже в юмористы метит.
Давече целый сериал
Прошёл с участием массовки.
Там каждый громко хохотал
Над демонстрацией морковки.
Прекрасный день для розовых соплей.
Такое чумовое воскресенье.
Сегодня буду петь как соловей
И ложкой есть клубничное варенье.
Вишневое оставлю на потом,
На понедельник, вторник или среду.
В четверг залью заварку кипятком
И буду спать до самого обеда.
Как жили в городе притворы,
Так и сейчас еще живут.
Причем здесь море или горы?
Причем король здесь? Или шут?
За идиотскими словами
Урбанистических менял
Скрывается вчерашний ламер,
По-русски говоря нахал.
Руководитель худсовета
Оберегает коллектив
От дикарей, молвы, навета,
Мировоззренья negatiff.
На южном склоне Арарата
Пока зеленый виноград.
Но будет красным он когда-то
И слаще в девяносто крат.
Мой лучший фильм еще не снят, увы, не снят.
Еще в нем ария не спета, да, не спета.
Пока что не оформлен звукоряд
И нет еще в нем контрового света.
Еще в нем диалоги не ведут
Своей цепочкой к спелому сознанью.
И нет еще в нем полных ста минут,
Ста грамм, ста градусов, ста жизней, ста желаний.
Упавший в озеро булыжник
Напомнил мне тот эпизод,
Когда я, думая что лыжник,
Летел ресницами вперед.
Кулак согласных звуков речи
Стихом больное ухо лечит.
Распев, трещотка и качели.
А вы какую дробь хотели?
Система тактовых икот,
Жи-, ши- перекосили рот.
Разброд, шатанье и бедлам,
Дитя читает по слогам.
Скрестились брови, взялись руки,
Кукушливыми стали звуки.
Задумчивее и смурней,
Но прекратились, "э-ге-гей".
Весенне-летний перезвон,
Когда-нибудь пройдет и он.
Ты всхлипнул? Или восхвалил
Лихое сельское хозяйство?
Вассалам самых ветхих вилл
Хватило бы с лихвою хамства.
Заимствований неофил
И аксиом непостоянство.
Ты не подстрелен, ты подбит.
А значит, штопором вращаясь,
Ты с ускорением летишь,
В поту холодном просыпаясь.
И барабанный балаган
Не утихает в твоем слухе.
Ты проверяешь свой карман,
А там стихи о невезухе.
Ты перечитываешь их
И, устремляя в небо взгляды,
Ты сочиняешь новый стих
О том, что все теперь в поряде.
Коварно небо к молодым
Неоперившимся поэтам.
Дождем пытает проливным,
Пытает кривеньким куплетом.
Куплетом дерзким и смешным,
Но безнадежно устаревшим.
Пускает небо в землю дым
Обратно к рукописям стлевшим.
Мне в идеалы большинства
Не верится еще со школы.
Своя должна быть голова
И легкие и альвеолы.
Свои понятия о дне
И об эпохе ренессанса.
О человечках на Луне
И о гармонии пространства.
Раз Бог судья, не обессудь,
Жива привычка удивляться.
Любой из нас когда-нибудь
Перестает остепеняться.
За ширмой день, за ширмой ночь.
За ширмой контурные тени.
Один в один или точь в точь
Оранжереи без растений.
Наоборот, с конца к началу,
Она кино воспринимала.
В нем зло, спасенное героем,
Наглеет меньше в ходе боя.
А возмущенный индивид
Пусть лучше дома крепко спит.
Ребенок красный, круглолицый
Пусть не стесняется родиться.
На этот раз не может быть сомнений.
Меня купили на культурный шок.
Я думал, что пишу стихотворенье,
А оказалось, что плету стишок.
Забудем о юристах-адвокатах.
Я их в расчет серьезно не беру.
Посмотрим с вертолета на богатых,
Сидят в теньке и кушают икру.
Грызут от злости собственные локти.
Не попадают вилкой в квадрокоптер.
Висит такой ни низок ни высок
Большого Брата маленький глазок.
Когда б я не был фаталистом,
То заявил бы с оптимизмом,
Что человек преодолел
Перископический предел.
В том смысле, что в двадцатом веке
Поверх смотрели человека.
Теперь же смотрят просто мимо,
Такая грустная картина.
Что день грядущий нам готовит?
О чем бродяга сквернословит?
И сразу просится вопрос –
Каков на новый век прогноз?
Ответ простой как аватарка.
На человека клеют марки,
А будут клеить штрих-коды.
Чтобы подальше от беды.
Сорочка в качестве пижамы
И строчка в стих и планка в раму.
И битый пиксель LCD
И переписка по сети.
И пальцы как-то плохо гнутся
И завтра надо бы проснуться
В шесть тридцать или тридцать пять,
Или без четверти вставать,
Или поставить на шесть двадцать,
А встать в шесть сорок постараться.
Валяться до семи – позор,
В шесть пятьдесят был уговор.
Что-то осень мало просит,
Раньше жала на кадык.
Изгибала цифрой "восемь",
Заставляла есть тростник.
А сейчас в бокале звонком
Flor de cana, тростничок.
Резонируют колонки:
Вася Баста, "Медлячок".
Понедельников так много,
Юрьев день всего один.
Я с продвинутым смартфоном
Безлошадный крестьянин.
