Прекрасной медленной дорогойиду в Алекино (онозовет себя: Алекин),и дух мой, мерный и здоровый,мне внове, словно не знакоми, может быть, не современникмне тот, по склону, сквозь репейник,в Алекино за молокомбредущий путник. Да туда ли,затем ли, ныне ль он идет,врисован в луг и небосводдля чьей-то думы и печали?Я — лишь сейчас, в сей миг, а он —всегда: пространства завсегдатай,подошвами худых сандалийосуществляет ход времендоль вечности и косогора.Приняв на лоб припек огнянебесного, он от менявсе дальше и — исчезнет скоро.Смотрю вослед своей душе,как в сумерках на убыль света,отсутствую и брезжу где-тоте ли еще, то ли уже.И, выпроставшись из артерий,громоздких пульсов и костей,вишу, как стайка новостей,в ночи не принятых антенной.Мое сознанье растолкави заново его туманядремотной речью, тетя Маняпротягивает мне стаканпарной и первобытной влаги.Сижу. Смеркается. Дождит.Я вновь жива и вновь должниквдали белеющей бумаги.Старуха рада, что зятьяубрали сено. Тишь. Беспечность.Течет, впадая в бесконечность,журчание житья-бытья.И снова путник одержимыйвступает в низкую зарю,и вчуже долго я смотрюна бег его непостижимый.Непоправимо сир и жив,он строго шествует куда-то,как будто за красу закатана нем ответственность лежит.<p>Сказка о дожде</p>
«в нескольких эпизодах
с диалогом и хором детей»
Евгений Евтушенко1Со мной с утра не расставался Дождь.— О, отвяжись! — я говорила грубо.Он отступал, но преданно и грустновновь шел за мной, как маленькая дочь.Дождь, как крыло, прирос к моей спине.Его корила я:— Стыдись, негодник!К тебе в слезах взывает огородник!Иди к цветам!Что ты нашел во мне?Меж тем вокруг стоял суровый зной.Дождь был со мной, забыв про все на свете.Вокруг меня приплясывали дети,как около машины поливной.Я, с хитростью в душе, вошла в кафе.Я спряталась за стол, укрытый нишей.Дождь за окном пристроился, как нищий,и сквозь стекло желал пройти ко мне.Я вышла. И была моя щеканаказана пощечиною влаги,но тут же Дождь, в печали и отваге,омыл мне губы запахом щенка.Я думаю, что вид мой стал смешон.Сырым платком я шею обвязала.Дождь на моем плече, как обезьяна,сидел.И город этим был смущен.Обрадованный слабостью моей,он детским пальцем щекотал мне ухо.Сгущалась засуха. Все было сухо.И только я промокла до костей.2
