Венчалась Мери в ночь дождей,и в ночь дождей я проклял Мори.Не мог я отворить дверей,восставших между мной и ей,и я поцеловал те двери.Я знал — там упадают ниц,колечком палец награждают.Послушай! Так кольцуют птиц!Рабынь так рабством утруждают!Но я забыл твое лицо!Твой профиль нежный, твой дикарский,должно быть, темен, как крыльцоненастною порой декабрьской?И ты, должно быть, на видутолпы заботливой и празднойпроносишь белую фату,как будто траур безобразный?Не хорони меня! Я жив!Я счастлив! Я любим судьбою!Как запах приторен, как лживвсех роз твоих… Но бог с тобою.Не ведал я, что говорю, —уже рукою обрученнойи головою обреченнойона склонилась к алтарю.И не было на них суда —на две руки, летящих мимо…О, как я молод был тогда.Как стар теперь.Я шел средь дыма,вкруг дома твоего плутал,во всякой сомневался вере.Сто лет прошло. И, как платан,стою теперь.Кто знает, Мери,зачем мне показалось вдруг,что нищий я? — И в эту осенья обезумел — перстни с рукя поснимал и кинул оземь?Зачем «Могильщика» я пел?Зачем средь луж огромных плавал?И холод бедственный терпел,и «Я и ночь» читал и плакал?А дождик лил всю ночь и лилвсе утро, и во мгле опаснойвсе плакал я, как старый Лир,как бедный Лир, как Лир прекрасный.<p>Галактион Табидзе</p><p>Снег</p>
