— Чепуха! Вы знаете, какие изменения в космических масштабах способно произвести максимальное использование Насоса в человеческих масштабах? Пусть вы всего лишь физик-самоучка, но и вам должно быть сразу ясно, что Насос не успеет оказать заметного влияния на вселенную за всё время естественного существования Солнечной системы!
— Вы уверены?
— Конечно! А вы?
— Не знаю. Ламонт, бесспорно, действует из личных побуждений. Мне довелось разговаривать с ним, и он произвел на меня впечатление очень увлекающегося и эмоционального человека. Если вспомнить, как разделался с ним Хэллем, будет только естественно предположить, что им руководит исступленная ненависть.
Невилл нахмурился.
— А вы уверены, что он действительно в немилости у Хэллема?
— Я в этом вопросе эксперт.
— А вам не приходило в голову, что подобные сомнения в безопасности Насоса могли быть посеяны опять-таки с единственной целью — помешать Луне обзавестись собственным Насосом?
— Посеяв при этом всеобщую панику и отчаяние? Ну, разумеется, это чепуха. С тем же успехом можно щелкать орехи при помощи ядерных взрывов. Нет, я убеждён в искренности Ламонта. По правде говоря, когда-то и мне при всём моём невежестве пришло в голову нечто подобное.
— Потому что и вами тоже руководит ненависть к Хэллему.
— Я ведь не Ламонт. И следовательно, воспринимаю всё по-другому. Собственно, у меня была некоторая надежда разобраться в этом вопросе на Луне без помех со стороны Хэллема и без ламонтовских эмоций.
— Здесь, на Луне?
— Да, здесь, на Луне. Я надеялся, что смогу воспользоваться синхрофазотроном.
— Поэтому вы о нём и спрашивали?
Денисон кивнул.
— Вы и правда думали, что сможете воспользоваться синхрофазотроном? Вы знаете, какая на него очередь?
— Я надеялся, что заручусь помощью кого-нибудь из лунных учёных.
Невилл засмеялся и покачал головой.
— У нас возможностей не многим больше, чем у вас… Но вот что мы могли бы вам предложить. У нас есть собственные лаборатории. Мы можем предоставить вам рабочее место и даже кое-какие приборы. Не берусь судить, насколько всё это будет вам полезно, но не исключено, что вы чего-нибудь и добьётесь.
— Как по-вашему, позволят ли мне эти приборы вести исследования в области паратеории?
— Отчасти, я полагаю, это будет зависеть от вашей изобретательности. Вы рассчитываете найти подтверждение теории этого вашего Ламонта?
— Или опровержение. Если что-нибудь получится.
— Ну, в любом случае её можно только опровергнуть, в этом я не сомневаюсь.
— Но ведь вы знаете, что я по образованию не физик? — спросил Денисон. — Так почему же вы с такой готовностью предлагаете мне место в лаборатории?
— Потому что вы с Земли. Я ведь сказал вам, что мы это ценим, а тот факт, что в физике вы самоучка, может сыграть и положительную роль. Селена высказалась в вашу пользу, а я придаю этому, возможно, больше значения, чем следовало бы. Нас сближает и то, что мы — жертвы Хэллема. Если вы хотите восстановить вашу репутацию, мы вам поможем.
— Простите мой цинизм. А что вы рассчитываете получить взамен?
— Вашу помощь. В сношениях между учёными Земли и Луны существует некоторая натянутость. Вы добровольно приехали с Земли на Луну и могли бы послужить сближению обеих планет к их взаимной пользе. Вы уже наладили контакт с новым представителем Земли, и, возможно, восстанавливая свою репутацию, вы заодно укрепите и нашу.
— Другими словами, если я подорву влияние Хэллема, это будет полезно и лунной науке?
— Всё, чего бы вы ни добились, будет полезно… Но пожалуй, вам действительно надо ещё поспать. Зайдите ко мне в ближайшие день-два, и я выясню вопрос с лабораторией. А кроме того… — он обвел взглядом тесную комнатку, — мы постараемся подыскать вам и более удобное жилье.
Они пожали друг другу руки, и Невилл ушёл.
Готтштейн продолжал:
— И всё-таки, с какими бы неприятностями ни было сопряжено ваше пребывание на Луне, я думаю, сегодня, расставаясь с ней, вы не можете не испытывать сожаления.
— И даже очень большое, — выразительно пожал плечами Монтес. — Как только подумаю о земной силе тяжести. Одышка, боль в ногах, испарина. Я буду всё время мокрым от пота.
— Рано или поздно и мне придётся пройти через это.
— Послушайте моего совета — обязательно летайте на Землю не реже чем раз в два месяца. Что бы ни говорили вам доктора, какие бы изометрические упражнения вы ни проделывали, непременно каждые шестьдесят дней возвращайтесь на Землю минимум на неделю. Старайтесь, чтобы ваше тело сохраняло её ощущение.
— Попробую, насколько это будет от меня зависеть… Ах да! Я побеседовал с моим другом.
— С каким это?
— С моим спутником по кораблю. Мне казалось, что я его уже видел раньше. И я не ошибся. Некий Денисон, радиохимик. Как оказалось, я очень хорошо помню всё, что с ним связано.
— То есть?
— Мне запомнилась одна его навязчивая идея, и я попытался вызвать его на откровенность. Он противился с большой ловкостью. И рассуждал очень логично. Настолько логично, что мои подозрения ещё более укрепились. Некоторым типам маньяков свойственна весьма изящная логичность. Это своего рода защитный механизм.
