— Боже мой, — с видимой досадой сказал Монтес. — Я что-то запутался. С вашего разрешения я на минутку присяду. Когда то и дело лихорадочно прикидываешь, всё ли упаковано как следует, и предвкушаешь первую встречу с земным тяготением, поневоле хочется отдышаться… Так в чём же заключается его навязчивая идея?
— В своё время он пытался убедить нас, что Электронный Насос опасен. Что его употребление приведёт к взрыву вселенной.
— Неужели? А это правда?
— Надеюсь, что нет. В тот момент от него отмахнулись, и довольно грубо. Когда учёные работают на пределе понимания, они начинают нервничать. Один мой знакомый психиатр называл это синдромом «Кто знает?». Если, несмотря на все ваши усилия, вам не удаётся получить нужных данных, вы говорите: «Кто знает, что произойдёт?» — а дальше начинает работать воображение.
— Да, но если физики говорят нечто подобное, пусть даже не все…
— В том-то и дело, что они ничего подобного не говорят. Во всяком случае, официально. Существует такое понятие, как ответственность ученого, и журналы не публикуют заведомого вздора… Вернее, того, что они считают вздором. Видите ли, эта идея снова всплыла. Физик по фамилии Ламонт обратился к сенатору Бэрту, к Чену, этому самозваному спасителю среды обитания, и ещё к некоторым влиятельным людям, стараясь убедить их в реальности угрозы космического взрыва. Ему никто не верит, но слухи ползут и ползут, ничего не теряя от пересказа.
— И этот человек — тот, который приехал с вами на Луну, — тоже так думает?
Готтштейн широко улыбнулся.
— Боюсь, что да. Чёрт побери, ночью, когда мне не спится… между прочим, я то и дело падаю с кровати… я и сам готов поверить. Возможно, он надеется, что сумеет здесь подтвердить свою теорию экспериментально.
— Ну и?..
— Пусть подтверждает. Я даже намекнул, что мы ему поможем.
— Рискованно! — покачал головой Монтес. — Мне не нравится официальное поощрение навязчивых идей.
— Но ведь нельзя совершенно исключить возможность, что даже навязчивая идея всё-таки окажется верной. Впрочем, дело не в этом. Если нам удастся устроить его здесь, на Луне, благодаря ему мы сумеем узнать, что, собственно, тут происходит. Он хотел бы восстановить свою репутацию, и я дал ему понять, что он может рассчитывать на наше содействие, если поведёт себя соответствующим образом… Я буду держать вас в курсе… По-дружески, так сказать.
— Спасибо, — сказал Монтес. — Ну, счастливо оставаться.
— Да, он мне не понравился, — сердито повторил Невилл.
— Но почему? Из-за того, что он земляшка? — Селена сняла пушинку с груди и критически её оглядела. — Она не от моей блузы. Нет, всё-таки очистка воздуха поставлена из рук вон плохо.
— Этот Денисон — пустышка. Он не парафизик. По его собственным словам, он самоучка, и это блистательно подтверждается тем, что он явился сюда с на редкость дурацкими предвзятыми идеями.
— Например?
— Ну, он считает, что Электронный Насос взорвёт вселенную.
— Он это сказал?
— Я знаю, что он это думает… Ах, мне известны все эти аргументы, я их слышал десятки раз. Но это не так, вот и всё.
— А может быть, — заметила Селена, подняв брови, — ты просто не хочешь, чтобы это было так.
— Хоть ты-то не начинай! — буркнул Невилл.
Наступила короткая пауза. Потом Селена сказала:
— Ну и что же ты думаешь с ним делать?
— Предоставлю ему место для работы. Как учёный он ничто, но всё-таки от него может быть польза. Он достаточно бросается в глаза — новый представитель Земли с ним уже побеседовал.
— Я знаю.
— Ну, его история достаточно романтична: человек с погубленной карьерой пытается обрести себя и восстановить свою репутацию.
— Правда?
— О, абсолютно! Я убеждён, что тебе будет любопытно. Ты его спроси, и он тебе расскажет. А это очень хорошо. Если на Луне начнет работать романтичный землянин, стараясь найти подтверждение своим маниакальным идеям, представителю Земли будет чем заняться. Денисон послужит нам ширмой, ложным следом. И кто знает, возможно, благодаря ему мы сумеем получить более точные сведения о том, что происходит на Земле… Продолжай поддерживать с ним дружбу, Селена.
Селена засмеялась. В наушниках Денисона её смех звучал металлически. В скафандре она выглядела неприлично толстой и неуклюжей. Она сказала:
— Ну, не робейте, Бен! Бояться совершенно нечего. Да ещё такому старожилу! Ведь вы здесь уже месяц.
— Двадцать восемь дней, — пробурчал Денисон. У него было ощущение, что скафандр его душит.
— Нет, месяц! — стояла на своем Селена. — Когда вы приехали, Земля была совсем на ущербе. Как и сейчас. — Она указала на узкий серп Земли, ослепительно сверкавший в южной части небосвода.
— Погодите немножко. Тут я ведь не такой храбрый, как внизу. Что, если я упаду?
— И пусть. Сила тяжести по вашим меркам мала, уклон невелик, а скафандр у вас крепкий. Если вы упадете, то спокойно скользите и катитесь. Так даже интересней.
