— У меня нет письменного стола. Послушайте, шутка зашла слишком далеко. Не знаю, откуда вам известно, какой бумагой я пользуюсь, мне это безразлично. Но вы сидите здесь, пьете пиво, купленное на деньги, которые не так-то легко достаются моему отцу, и задаете глупые вопросы о какой-то проститутке… В чем дело, наконец? Что это значит?
— Разрешите, пожалуйста, взглянуть на ваш письменный стол.
— Нет у меня никакого дурацкого письменного стола! Я работаю за обыкновенным столом!
— Можно его посмотреть?
— Ну ладно, валяйте! — заорал Баннистер. — Поиграем в загадочность! Тоже мне, таинственный король детективов. Валяйте. Будьте как дома. Стол в другой комнате. Но если вы, черт побери, что-нибудь там перепутаете, я пожалуюсь комиссару.
Хейз прошел в другую комнату. На столе стояла машинка, рядом лежала стопка отпечатанных листов, пачка копирки и начатая пачка бумаги.
— У вас есть клей? — спросил Хейз.
— Конечно, нет. Зачем мне клей?
— Какие у вас планы на вечер, Баннистер?
— А вам зачем знать? — спросил Баннистер, расправив плечи и приняв высокомерную позу, — вылитый Наполеон в исподнем.
— Надо.
— А если я не скажу?
Хейз пожал плечами. Жест говорил сам за себя. Баннистер подумал и сказал:
— Хорошо. Я иду с матерью на балет.
— Куда?
— В Городской театр.
— Во сколько?
— Начало в полдевятого.
— Ваша мать живет в городе?
— Нет. Она живет на Песчаной Косе. Восточный Берег.
— Она хорошо обеспечена?
— Да, пожалуй.
— Ее можно назвать обеспеченной леди?
— Пожалуй.
— Леди?
— Да.
Хейз помедлил.
— Вы ладите с ней?
— С мамой? Конечно.
— Как она относится к вашей писательской деятельности?
— Она считает меня очень талантливым.
— Она одобряет то, что вы живете в бедном квартале?
— Ей больше хочется, чтобы я жил дома, но она уважает мои желания.
— Родители помогают вам, верно?
— Верно.
— И сколько вы от них получаете?
— Шестьдесят пять в неделю.
— Ваша мать никогда не была против этого?
— Чтобы помогать мне деньгами? Нет. С какой стати? Я тратил гораздо больше, когда жил дома.
— Кто купил билеты на балет?
— Мать.
— Где вы были сегодня утром часов в восемь, Баннистер?
— Здесь.
— Один?
— Да.
— Вас кто-нибудь видел?
— Я печатал, — сказал Баннистер, — спросите соседей. Только мертвый мог не услышать стука. А что? Что я такого натворил сегодня в восемь утра?
— Какие газеты вы читаете по воскресеньям?
— "График".
— А центральные газеты?
— Например?
— Например, «Нью-Йорк таймс».
— Да, я покупаю «Тайме».
— Каждое воскресенье?
— Да. Я каждую неделю просматриваю списки бестселлеров.
— Вы знаете, где находится здание участка?
— Вы имеете в виду полицейский участок?
— Да.
— Кажется, около парка?
— Кажется или точно?
— Точно. Но я не помню…
— Во сколько вы встречаетесь со своей матерью?
— В восемь.
— Сегодня в восемь вечера. У вас есть пистолет?
— Нет.
— Другое оружие?
— Нет.
— В последнее время у вас не было размолвок с матерью?
— Нет.
— С какой-нибудь другой женщиной?
— Нет.
— Как вы зовете свою мать?
— Мама.
— Еще?
— Мамочка.
— Больше никак?
— Иногда Кэрол. Это ее имя.
— Вы никогда не зовете ее Леди?
— Нет. Опять начинаете?
— Кого-нибудь вы зовете Леди?
— Нет.
— Как вы зовете свою хозяйку, ту стерву, которая грозилась позвать полицию, если вы будете печатать по ночам?
— Я зову ее миссис Нелсон. Еще я зову ее стервой.
— Она вам много досаждает?
— Только насчет машинки.
— Она вам нравится?
— Не очень.
— Вы ненавидите ее?
— Нет. По правде сказать, она для меня просто не существует.
— Баннистер…
— Да?
— Возможно, сегодня вечером вас будет сопровождать полицейский. Он будет с вами с того момента, как…
— Что это значит? В чем вы меня подозреваете?
— …как вы выйдете из квартиры и потом, когда встретитесь с матерью, и даже когда усядетесь в кресло. Я предупреждаю вас на тот случай, если…
— Мы что, черт возьми, в полицейском государстве?
— …если в вашей голове бродят опасные мысли. Вы понимаете меня, Баннистер?
— Нет, не понимаю. Моя самая опасная мысль состоит в том, что после спектакля я собираюсь угостить мать содовой с мороженым.
— Отлично, Баннистер. Продолжайте в том же духе.
— Ох, эти копы, — процедил Баннистер. — Если вы кончили, я хотел бы вернуться к работе.
— Я кончил. Извините, что отнял у вас время. И не забудьте. С вами будет полицейский.
— Идиотизм, — заключил Баннистер, сел за стол и начал печатать.
Хейз вышел из квартиры. Он проверил показания Баннистера у трех его соседей по площадке, двое из которых поклялись, что в восемь утра тот действительно стучал на своей дурацкой машинке. Более того, начал он в половине седьмого, и с тех пор стук не прекращался.
Хейз поблагодарил их и поехал обратно в участок.
12.23.
Хейз проголодался.
Мейер Мейер поднял жалюзи на зарешеченном окне, выходившем в сторону парка, и солнце залило стол, к которому детективы подсели, чтобы перекусить.
Карелла сидел против окна и со своего места видел часть улицы — густую зелень, которая волнами откатывалась от каменной ограды вглубь парка.
— А что, если это вовсе не какая-то конкретная леди? — сказал Мейер. — Что, если мы на ложном пути?
