Анжелин редко интересовалась состоянием и настроением приёмного сына. Она считала, что это ей знать не обязательно. Единственной причиной для волнения была её горячо любимая дочь-полукровка. Отпрыск графа Дракулы в заботе не нуждался, да и в чётком надзоре тоже. Конечно, свод правил ограничивающих его действия имелся, и Анжелин верила в то, что Макс Карс их исполняет. До сентябрьского солнечного дня, когда по коридорам тянулся еле уловимый запах крови, смешанный с ароматом дерева, мяты, цветов и муската. Женщина чуяла такой аромат лишь единожды за всю свою долгую жизнь. И сложно было его забыть. Этот сладкий запах напоминал взрыв самых приятных ароматов, смешавшихся вместе. Во рту вот-вот бы почувствовался солоноватый привкус, если бы тут был обладатель этой ароматной крови...
В тот день женщина быстро покинула собственные покои и, спустившись с третьего этажа огромного поместья, застала сына в холле, он величественно стоял перед огромной картиной, нарисованной несколько веков назад. В его тёмном силуэте, ровной осанке и сжатых за спиной руках, Анжелин видела молодого графа. Профиль бледного лица, словно нежно вырезанный из мрамора, сиял невозмутимостью и задумчивостью, как и когда-то бледное лицо Владислава. Чёрные непослушные волосы, спутанные и растрёпанные, ниспадали на лоб, по которому единственной тёмной линией тянулась посиневшая вена. Голубые глаза, точно такие же бездонные и яркие, как и глаза Дракулы, обрамляли по девчачьи длинные густые ресницы. Иногда Анжелин принимала его за графа и осекалась, понимая, что это его благородный всеми любимый первенец. Ранее – любимый. Отныне – ненавистный интриган, чьи руки были по локоть в крови других вампиров. Сейчас, снова рассматривая приёмыша издалека, видела в нём точные черты, принадлежащие его отцу. Он был так же грациозен, как и знаменитый граф, руки были крепкими, пусть и не выглядели, как лапы некого великана. От запястья до локтя тянулись дорожки тёмно-синих вен, проступающих сквозь кожу, словно свет через тонкую ткань. В её тёмных глазах заблестел серебряный огонёк, исходящий от поблескивающего браслета с лазуритом, на руке Макса. Женщина окинула его изучающим взглядом, рассматривая с ног до головы, уже не в первый раз и чуть-чуть прищурилась. На носу виднелась маленькая горбинка, еле заметная под другим углом; на щеке пульсировал мускул. Рассмотрев длинные пальцы приподнятой руки, она заметила, наверное, единственное внешние отличие его от отца. Пальцы были длинные, ровные, аккуратные. Как пальцы его матери. Утонченной и властной. А в остальном, сын ничем не походил на Аннабель. Казалось бы, что он был молодой копией графа Дракулы, наверняка, даже более красивой, нежели его отец.
- Анжелин? – его голос звучал тихо, но эхом разнёсся по большому залу. Женщина величественно вздёрнула подбородок и пошла вниз, придерживаясь лакированной широкой поручни огромной лестницы. Парень обернулся полубоком и нехотя взглянул на мачеху. Анжелин увидела привычный холод в его голубых глазах, такой же был в глазах его отца. Стеклянные голубые чаши, лишённые нежных эмоций. Холод, строгость, сдержанность, злость. Каждый раз на неё падал именно такой взгляд и от сына, и от отца, покуда тот был ещё жив.
- Сын, – она кивнула и остановилась на предпоследней ступеньке, опираясь на перила всем весом. Макс отвёл глаза на картину и снова рассматривал её, будто видел впервые. – Я бы хотела с тобой поговорить.
- Если ты снова о Римме, то я пожалуй пойду, – он дёрнулся и собирался сделать шаг, как почувствовал на себе строгий тяжёлый взгляд мачехи. Её тёмные глаза вспыхнули злостью и парень решил повременить с отступлением. Анжелин сжала аккуратные пальцы в кулак и оскалилась, задирая голову, с видом орлицы. Макс никогда не понимал, откуда в ней столько высокомерия, ведь женщина буквально хвасталась им, фактически постоянно.
- Нет, не о Римме, – строго молвила блондинка, откидывая за спину локоны. – О твоей другой сестре.
- Хочешь посмеяться надо мной, что ли? – он нахмурился. – Распороть старую рану? Анжелин – это низко даже для тебя.
- Мирослава Карс являлась сосудом демона, насколько я помню, – она проигнорировала слова сына и начала говорить то, что сказать непосредственно хотела сильнее всего. Макс цокнул. – У тебя остались какие-то её записи, дневники? Где говорилось бы о нейтрализации?
- Даже если и остались, то я, пожалуй, оставлю их при себе, в память о сестре, – он махнул рукой, дав понять, что больше не хочет об этом говорить.
