- Вернётся. Она обязана. Она почувствует. Ей доложат, – кратко бормотала Анжелин, дёргаясь. Она знала, что сын уже вернулся домой. Знала, что он подымается по лестнице и знала, что загляни он в комнату – будет зол. Она часто видела сына в гневе, но не представляла, как он отреагирует на вмешательство в его личную жизнь. На разбросанные листы, записи, книги. Раскиданные вещи, сбитую постель. В какой-то степени Анжелин до сих пор боялась его. Боялась того, на что он способен. И этот страх полностью оправдал себя позже...
...позже. Когда её тело буквально рвалось на части от рук неродного сына, глаза которого горели подобно двум рубинам, сияющим в свете пламени. Анжелин осознала, что всю свою ненависть он выплеснул на неё в этот момент. Ненависть на отца, который забыл о нём, на мать, которая бросила детей, совсем позабыв о них. Злость на Анжелин, которая ставила его перед фактом и не давала вздохнуть. На охотников – Габриеля Кросса – что забрал у него сестру. Злость на глупую Римму, которая надоедала ему и нервировала. Злость на то, что родился в этой семье. В семье, где никому не давали выбора. В семье, где его прокляли, превратили в чудовище, вынужденное жить от трупа к трупу, что бы продлить свою собственную жизнь. И выплеснул всю ненависть на себя, всю злость, которая томилась в его сердце и резала остатки человечности, как острое лезвие. Он ненавидел себя самого, кажется, даже больше чем кого-либо другого. Анжелин поняла это, увидев его яростные глаза, увидев злой оскал, услышав стон боли и гнева, который он издал, когда впился пальцами в её рёбра. Когда ломал её кости, когда острота сломанных неровно ребёр впивалась ему в ладони. Он ненавидел себя куда больше, чем всех остальных... И это мучило его. Он запутался. Он... убил Анжелин, не дав сказать напоследок, что-то очень важное...
====== Глава 5. ======
7 сентября. 18:30.
После хорошего утра в поместье в кругу вампиров, среди которых лишь один относился ко мне по-человечески, я пришла домой и застала весьма интересную и поразившую меня картину: в гостиной на диванчике удобно устроилась моя бабушка – Изабелл Бенрет и кузина Кристина Свон. Как оказалось позже они приехали по случаю внезапно возникшего свободного времени и отсутствия Алексы и Габриеля. Очень мило. Даже слишком мило и странно, учитывая, что они приехали из Бухареста, а Изабелл тем временем аж из самой столицы Венгрии. Но на мои вопросы они отвечали одинаково, уверяя меня в том, что они здесь на время отсутствия родителей, а так же бабуля уверила меня, что она собралась помочь справиться со всем Монике, которая, к слову, с утра уже не выглядела потерянной и разбитой, а скорее нервной и злой. Но и её я тревожить не стала. Во-первых она была занята Мелиссой, а во-вторых Кристина накинулась на меня с дюжиной вопросов. До обеда я рассказывала ей о гильдии, о Кармелите, с которой она к счастью не была знакома и о моём последнем заказе, который я собираюсь выполнить на каникулах. Девушка меня очень внимательно слушала и кажется, каждый раз когда я переходила от темы к теме, она делала себе воображаемую пометку. Ко всему прочему, Талер сегодня был в не себя от злости – постоянно огрызался на меня, грубил, язвил и демонстративно закатывал глаза, стоило мне появиться рядом. На любые мои попытки заговорить, он жестом затыкал мне рот и уходил восвояси. Такое чувство, что после сегодняшней ночи фактически все обитатели этого дома обозлились на меня не с того, не с сего. Одно только радовало: вся эта суматоха с родственниками, братом и подругой семьи дали мне волю не думать о Максе и об остальных вампирах. В том числе и о Яне, которому жестоко перерезали глотку на потеху гостям. До сих пор перед глазами стояла картина его смерти – это было ужасно. Ужасно даже для убийцы. Смотреть на его смерть было мучением и я бы дала ещё больше поводов для злости и издевательства Мирославе, если бы спряталась и закрыла глаза, что бы ничего не видеть. Если она и дальше будет себя так вести, мне придётся что-то делать. Либо я кинусь в драку, либо она в конце концов свернёт мне шею, попутно делая зарисовку в своём альбоме моего искривлённого болью лица. Думаю, она бы испытала творческий оргазм, увидев это. Увидев, как я истекаю кровью, бьюсь в конвульсиях и задыхаюсь. А потом бы ещё глумилась бы над моим трупом... Бр-р-р.
